Сергей Фудель
Воздух Церкви


Жизнь Сергея Фуделя

7 марта 2010 года исполнилось 33 года со дня кончины русского православного богослова и духовного писателя Сергея Фуделя.

Он родился в семье священника Иосифа Фуделя и Евгении Сергеевны Емельяновой в Москве в 1900 году. Об отце, путь которого к священству был непрост, нужно сказать чуть подробнее.

Во второй половине XIX века верующая часть российской интеллигенции тяготела к старцам Оптиной пустыни. Иосиф Фудель, служащий Московского окружного суда, окормлявшийся у Оптинского старца Амвросия, по его благословению принял сан священника. Это, как писал его сын Сергей в своих воспоминаниях, «вызвало бурю со стороны родителей. Маловерие его отца тут же вошло в союз с католическим изуверством матери. Успокоить отца оказалось даже легче, чем мать...»

Отец Иосиф отправился на место своего служения, в Белосток (Восточная Польша). В 1890 году он писал оттуда философу Константину Леонтьеву: «Мы с женой подняли целую бурю, произвели целый переворот в здешнем обществе и вызвали яростные крики против нашего поста... Бываю я почти во всех интеллигентных семьях, и между тем буквально не с кем душу отвести в разговоре: всё или безмыслие, или недомыслие, или узкая специальность, съевшая человека, или просто хамство».

Отец Иосиф хотел сообщить окружающим дух Оптиной пустыни, воспринятый им от старцев - дух любви Христовой и радости о Христе, однако духовенство Белостока приняло его как чужого.

Напротив, архиепископ Тверской Савва (Тихомиров) так писал об отце Иосифе: «Священник Фудель - интереснейший человек, внук немца заграничного, женившегося на русской... Окончил он курс в Московском университете по юридическому факультету, прослужил три-четыре года в Московском окружном суде, с благословения старца Амвросия бросил службу и рукоположен священником... Это мастер служения и замечательный проповедник».

Переехав в Москву, отец Иосиф служил в храме Покрова Пресвятой Богородицы при Бутырской тюрьме. Вскоре за ним закрепилось прозвище «тюремный батюшка»: он не только исповедовал и причащал заключённых, но и как родной отец утешал несчастных, заботился о них, собирал для них еду и одежду. И сын его Сергей был крещён в тюремной Покровской церкви.

Горячая вера отца, искренность служения и круг его общения (среди знакомых отца были священник Павел Флоренский, философы Константин Леонтьев и Лев Тихомиров) повлияли на мировоззрение сына. Окончив гимназию, Сергей поступил на философское отделение Московского университета, но после окончания первого курса в 1922 году был арестован и заключён в тюрьму за то, что вместе с православными студентами противодействовал обновленцам1. В 1923 году Сергей Фудель был приговорён к ссылке, которую отбывал в Усть-Сысольске (ныне Сыктывкар). Так началась череда арестов и ссылок, продолжавшаяся с перерывами почти тридцать лет. В один из таких «перерывов» в 1941 году Фудель, живший тогда в Загорске (сейчас Сергиев Посад), был призван на фронт и прослужил все четыре года войны рядовым, а в 1946 году опять был арестован и сослан... Мытарства окончились только в 1952 году.

Однако именно в первой ссылке Сергей Фудель познакомился и подружился с людьми, за которыми он потом всю свою жизнь духовно следовал. Это подвижники веры, причтённые впоследствии к лику святых: митрополит Кирилл (Смирнов), епископы Николай (Добронравов) и Фаддей (Успенский). Особенное же влияние на Сергея Иосифовича оказал архиепископ Афанасий (Сахаров), которого он называл одним «из тех редчайших людей, которым хочется поклониться до земли и припасть к коленям, ища у них их неоскудевающего мужества и неугасимого тепла».

На квартире владыки Афанасия в Усть-Сысольске в 1923 году состоялась свадьба Сергея Иосифовича с Верой Максимовной Сытиной, происходившей из старинной дворянской фамилии Свербеевых, которая, будучи невестой Сергея, поехала из Москвы в ссылку вместе с ним. Владыка Афанасий на всю жизнь стал одним из самых близких друзей семьи Фуделей...

Из последней ссылки Фудели вернулись в Загорск в 1952 году, но прожили там недолго, поскольку политические преступники, как и уголовные, не имели права жить в Московской области. Переехали в Липецкую область, в Усмань, где было положено начало двадцатилетней литературной и богословской работе. Тогда были написаны некоторые главы «Воспоминаний», размышления о вере и Церкви «Моим детям и друзьям», затем работы «Церковь верных», «Свет Церкви», «Соборность Церкви и экуменизм».

Там же Фудель закончил свой богословский труд «Путь Отцов». В 1958 году старец-епископ Афанасий Сахаров так отозвался на него в письме: «Милость Божия буди с Вами, милый и дорогой мой Серёженька... Господь да поможет Вам шествовать "путём Отцов"... Идея "монастыря в миру" для меня особенно дорога, и пропаганду её я считаю совершенно необходимой... Ваша книга - богословское обоснование "монастыря в миру"... С любовью обнимаю Вас и лобызаю, и паки прошу прощения. Спасайтесь о Господе. С любовью, богомолец Ваш, епископ Афанасий».

Владыка скончался в 1962 году. «Страдающая за нас и молящая за нас любовь» - так Сергей Фудель, приехавший попрощаться с другом и наставником, передал свои впечатления от последней встречи с владыкой.

Перед кончиной владыка благословил семью Фуделей переехать в город Покров (Владимирская область), где они и остались до конца жизни. Сергей Иосифович знал семь языков, Вера Максимовна - пять. Пенсии у обоих были крохотные, и они подрабатывали переводами для Московской Патриархии. В частности, переводили с английского языка Фому Аквинского, творчество которого Фудель называл духовной пустыней.

Там, в Покрове, Сергей Иосифович написал большинство своих трудов. Разумеется, и речи не было о том, что они могут быть напечатаны. Однако в самиздате распространялись многие его работы: «Славянофильство и Церковь», «Записки о литургии и Церкви», «Священное Предание», «Причастие вечной жизни», «У стен Церкви»... Он был подлинным богословом - вся жизнь его была напитана молитвой и богомыслием.

Знавшие Сергея Иосифовича отмечали какую-то нездешность и неотмирность в его облике. В его манере речи и умении держаться виделось органичное, врождённое благородство. Аресты, тюрьмы и ссылки, четыре фронтовые года не сломили его, он держался с редким для того времени достоинством.

Сын Сергея Фуделя Николай писал об отце: «Терпение у него было не врождённое, а огромным трудом над собой приобретённое, и удивительно, что при его до крови издёрганных нервах он почти всегда его сохранял».

Последние годы жизни Сергей Иосифович большую часть времени проводил за письменным столом. Надо было успеть написать задуманное. Незадолго до смерти он сказал сыну: «Я не жалуюсь - много светлого было в моей жизни. Слава Богу за всё!»

В последний день жизни, 6 марта 1977 года, Сергей Иосифович потерял сознание от кровоизлияния в мозг. Прибыл священник, начал читать молитвы перед причастием. Умирающий так и не пришёл в сознание, но чувствовалось, что слово Божие он слышит. Стал тихий, внимательный, спокойный. Когда священник поднёс ему Святые Дары, он сам открыл рот и причастился...

Весть о смерти Сергея Фуделя быстро распространилась в православной среде. На другой день в Покров приехало множество людей, знавших его. Сын Николай вспоминал отпевание: «Могучий хор пел так, что во мне что-то омертвелое от горя проломилось - и сквозь слёзную боль потекло неведомое облегчение... Клир в те времена не мог провожать вне ограды, но двери храма выходили прямо на улицу, их открыли и, держа гроб на плечах, стоя на пороге, пели на весь город радостно и согласно: "Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, помилуй нас!"»

Дочь Сергея Фуделя Мария вспоминала: «Было очень много народа. Но, странно, всеми владело не горе, а радость... Хотелось прямо здесь, на кладбище, запеть Пасху».

Свою жизнь, переполненную страданием, Сергей Фудель прожил с убеждением, что Царство Небесное начинается для человека здесь, на земле. Потому и написанное им о вере и Церкви настолько искренно и правдиво, что читать его - не тяжкий труд, а радость.

Вот как он говорит о тончайших смыслах христианского отношения к жизни души.

Самое, может быть, трудное в смирении, - это смиренно не требовать от других любви к себе. Наверное, можно воздыхать об этом (¦«Господи! Я замерзаю»), но нельзя требовать, даже внутренне. Ведь нам дана заповедь о нашей любви к людям, но заповеди о том, чтобы мы требовали любви к себе от этих людей - нам нигде не дано. Любовь и есть в том, чтобы ничего для себя не требовать. Иногда это есть, тогда опускается в сердце, как солнечная птица, Божия любовь и заполняет всё.

Надо отличать молитву от особого и отвратительного молитвенного сластолюбия, когда нет любви и в памяти держишь только самого себя, стоящего на «молитвенной высоте».

Домогаться благодати нельзя, а просить надо, так как этим мы просим, чтобы сердце всегда было простое, искреннее и тёплое. Просить о благодати - это то же, что замерзающему просить о тепле.

Религиозная правда всегда, а особенно в наше время, может иметь силу только в словах, доказанных жизнью говорящего. Если не доказал, то и не говори.