Епископ Феофан Затворник
Истолкование молитвы Господней словами Святых Отцов

Пятое прошение

Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим

Тертуллиан. После обращения к Божеской щедрости надлежит испрашивать и Его милосердия. Пища не все охватывает нам нужное и полезное. Знал Господь, что один Он всегда безгрешен. Почему и научает нас молиться об отпущении долгов наших. Это исповедь, испрашивание прощения. Кто испрашивает прощения, тот исповедует грех. Так доказывается, что Бог приемлет и покаяние; его желает паче, нежели смерти грешника (Иез. 33, 11). Долг в Писании есть образ греха и подлежит суду и истязанию, которого не избежит истязуемый, пока не воздаст всего, как изобразил Господь в притче (Мф. 18, 23-34). Притча та вся относится к истолкованию смысла настоящего прошения. Ибо то, что там, в притче, раб, помилованный господином, не пощадил из-за этого своего должника и за то, по донесении о том господину, предан истязателю для взыскания с него долга до последнего кодранта, т. е. до малейшего остатка его, к тому ведет, чтоб расположить и нас прощать должникам своим для получения прощения от Господа. С тою же целью Господь и в другом месте заповедал: отпущайте, и отпустят вам (Лк. 6, 37). И когда Петр спросил Его, отпущать ли до седми крат, сказал: не до седми только, но до седмьдесят крат седмерицею (Мф. 18, 22).

Св. Киприан. По испрошении пищи испрашивается отпущение грехов, чтобы человек, питаемый Богом, и жил в Боге, и не о временной только жизни заботился, но и о вечной, а её можно достигнуть, если прощены будут грехи, которые Господь называет долгами, когда говорит в Евангелии: весь долг он отпустих тебе, понеже умоли Мя (Мф. 18, 32). И сколь необходимо, сколь промыслительно и спасительно напоминание, которым мы, грешники, побуждаемся к молению о грехах, чтобы, испрашивая милосердие у Бога, дух приходил в самосознание! Для устранения довольства собою, как бы невинными, для избежания опасности погибнуть чрез высокомерие нам повелевается ежедневно молиться о грехах и тем дается напоминание и наставление, что мы и грешим ежедневно. То же указывает в Послании своем Иоанн, говоря: аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем и истины несть в нас. Аще исповедуем грехи наша верен есть и праведен, да оставит нам грехи наша (1 Ин. 1, 8-9). В Послании своем он говорит и то, что мы должны просить о грехах, и то, что получим прощение, если будем просить. Ибо он назвал Господа верным, т. е. верно исполняющим Свое обещание; а научивший нас молиться о грехах и долгах наших обещал нам милосердие Отца и следующее за тем прощение. К этому Господь ясно присовокупил и прибавил закон, ограничивающий нас известным условием и обетом, по которому мы должны просить, чтобы нам оставлены были долги, так как и мы оставляем должникам нашим, зная, что не может быть получено нами отпущение грехов, если мы не сделаем того же относительно должников наших. Потому-то и в другом месте он говорит: в нюже меру мерите, возмерится вам (Мф. 7, 2). Да и раб, который не захотел простить своему товарищу, тогда как господин простил ему самому весь долг, заключен был в темницу: он утратил оказанное ему господином снисхождение, потому что не захотел оказать товарищу своему снисхождение. Это еще сильнее и с большею строгостью Своего суда излагает Господь в заповедях Своих. И егда, говорит, стоите молящеся отпущайте, аще что имате на кого: да и Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешения ваша. Аще ли же вы не отпущаете, ни Отец ваш, Иже есть на небесех, отпустит вам согрешений ваших (Мк. 11, 25-26). Итак, тебе не остается никакого извинения в день Суда: ты будешь судим по собственному своему приговору, и с тобою поступят так, как сам ты поступишь с другими.

Бог заповедует, чтобы в доме Его жили только мирные, согласные и единодушные. Он хочет, чтобы возрожденные и оставались такими, какими Он сделал их вторым рождением; — чтобы ставшие сынами Божиими пребывали в мире Божием; чтобы у нас, у которых один дух, было одно сердце и чувство. Он не принимает жертвы от того, кто находится во вражде, и повелевает таковому возвратиться от алтаря и прежде примириться с братом, чтобы потом можно было умилостивить Бога мирными молениями. Для Бога большая жертва — наш мир и братское согласие, народ, соединенный в единстве Отца и Сына и Святаго Духа. При первых жертвоприношениях, принесенных Авелем и Каином, Бог не смотрел на дары их, но на сердца, так что тот и угодил Ему дарами, кто угодил сердцем. Мирный и праведный Авель, принеся в невинности жертву Богу, дал урок и другим, приносящим дар к алтарю, — приходить туда со страхом Божиим, с простым сердцем, с законом правды, с миром согласия. Принеся Богу жертву с таким расположением, он потом и сам сделался жертвою Богу, хранителем правды Господней и мира. Он первый, претерпев мученичество, славою своей крови предначал страдание Господне. Таковые наконец и увенчиваются от Господа! Таковые в день Суда будут судить с Господом! Напротив, кто находится во вражде и несогласии, кто не имеет мира с братьями, тот, по свидетельству блаженного Апостола и Святого Писания, хотя бы претерпел смерть за имя Христово, все же останется виновен во вражде братской (см. 1 Кор. 13, 3); а в Писании сказано: всяк ненавидяй брата своего, человекоубийца есть (1 Ин. 3, 15), — человекоубийца же не может ни достигнуть Царства Небесного, ни жить с Богом. Не может быть со Христом тот, кто лучше захотел быть подражателем Иуды, нежели Христа. — Каков этот грех, когда не омывается и крещением крови?! Каково это преступление, когда его нельзя загладить и мученичеством?!

Св. Григорий Нисский. Слово, простираясь вперед, взошло на самый верх добродетели. Ибо словами молитвы изображает, каким, по его требованию, должен быть приступающий к Богу; показывает, что он уже вне пределов естества человеческого и уподобляется по добродетели Самому Богу, так что, делая то, что свойственно делать одному Богу, по-видимому, и сам делается вторым богом. Ибо оставление долгов есть Божие свойство, и свойство преимущественное, как сказано: никтоже может оставляти грехи, токмо един Бог (Лк. 5, 21). Посему, если кто в жизни своей уподобился отличительным чертам Божия естества, то сам некоторым образом делается тем же, с Кем сходство показал в себе точным уподоблением.

Итак, чему же учит слово сие? — Во-первых, с дерзновением, на какое приобретено право предшествовавшею жизнью, сознать в себе уподобление Богу (что простил сам), и тогда уже осмелиться, назвав Бога Отцом своим, просить прощения в прежних прегрешениях, потому что не всякому просящему возможно получить то, чего желает, но тому, кто делами приобрел себе право просить с дерзновением. Ибо сие прямо внушает нам Господь в настоящем изречении, а именно: приступая к благодетелю, будь сам благодетелем; приступая к доброму, будь добрым; приступая к правдивому, будь правдив; приступая к долготерпеливому, будь терпелив; приступая к человеколюбивому, будь человеколюбив; а также будь и всем иным, приступая к благосердому, к благоволительному, ко всещедрому, к милующему всякого, и если еще что усматривается божественного, во всем этом уподобляясь произволением, приобретай тем себе дерзновение на молитву. По сем, как невозможно лукавому освоиться с добрым и покрытому нечистыми сквернами иметь общение с чистым и нескверным, так приступающего к Божию человеколюбию отлучает от оного жестокосердие. Посему, кто за долги держит человека в своей власти и обходится с ним жестоко, тот нравом своим устранил себя от Божия человеколюбия. Ибо какое общение у человеколюбия со зверством, у любвеобильного расположения со свирепостью? Как сделавшийся добычею смерти уже не жив и наслаждающийся жизнью удален от смерти, так приступающему к Божию человеколюбию совершенно необходимо быть чуждым всякой жестокости. А кто сделался чуждым всего разумеемого под именем порока, тот некоторым образом по такому нраву делается богом, доводя до преуспевания в себе то, что разум признает и о божественном естестве.

Видишь, до какого величия Господь возвышает слушателей словами сей молитвы, изменяя некоторым образом естество человеческое в божественное и узаконяя, чтобы приступающие к Богу сами делались богами? Но кто достойно раскроет все величие Божия Слова? Заключающаяся в нем мысль превосходит словесное истолкование. Ту мысль, какая мне приходит при сем на ум, смело и в уме держать, а еще смелее раскрыть ее в слове. Ибо что сказано? Как преуспевающим в добре дается в подражание Бог, по словам Апостола: подражатели мне бывайте, якоже и аз Христу (1 Кор. 11, 1), так, наоборот, требуется, чтобы твое расположение к добру стало образцом для Бога: изменяется некоторым образом порядок, и мы осмеливаемся надеяться, что, как в нас подражанием Богу совершается доброе, так и Бог будет подражать нашим делам, когда преуспеем в чем-либо добром, — и ты возможешь сказать Богу: «Что сделал я, сделай и Ты; подражай рабу своему Ты, — Господь, убогому и нищему, Ты, царствующий надо всем. Я отпустил грехи, не взыскивай и Ты! Я уважил просителя, не отвергни и Ты просящего! Я отпустил должника своего веселым, таков пусть будет и Твой должник! Не делай, чтобы Твой был грустнее моего! Пусть оба равно благодарят оказавших милость! Пусть посредниками обоих подтверждено будет равное отпущение и моему и Твоему должнику! Моим должником такой-то, а Твоим — я; какое решение дал я о своем должнике, такое же да возымеет силу и у Тебя; я разрешил, разреши и Ты! Я отпустил, отпусти и Ты! Я великую милость оказал соплеменнику; подражай и Ты, Господи, человеколюбию раба Твоего. — Конечно, мои прегрешения пред Тобою тяжелее сделанных предо мною моим должником. Признаю это и я. Но воззри и на то, сколько преимуществуешь Ты во всяком добре. Тебе справедливо нам, согрешившим, даровать милость, соразмерную преизбытку Твоего могущества. Малое человеколюбие оказал я, потому что большего не вмещает природа моя; а Ты, сколько ни пожелаешь, могущество не воспрепятствует щедродаровитости Твоей».

Но постараемся с большею тщательностью осмыслить предлежащее изречение молитвы: рассмотрение смысла его, может быть, и для нас послужит некиим руководством к высокой жизни. Потому исследуем, какие те долги, которым повинно естество человеческое, и еще: какие те долги, отпущение которых в нашей власти. Познание сего доставит нам достаточное некое уразумение изобилия Божиих благ. А потому сделаем здесь перечисление человеческих прегрешений пред Богом. Человек стал подлежать наказанию от Бога, во-первых, за то, что отступил от Сотворившего и передался противнику; во-вторых, за то, что самовластную свободу променял на лукавое рабство греху и быть под тиранией тлетворной силы предпочел сопребыванию с Богом, да и это — не взирать на красоту Создавшего, а обратить лицо к гнусности греха — можно ли признать каким-либо вторым из зол. И какой род наказаний должны заслужить презирающие Божественные блага, предпочтение же оказывающие приманкам лукавого? Затемнение образа, повреждение божественных черт, запечатленных в нас в начале творения, удаление от Отчей трапезы, уподобление своей жизни зловонной жизни свиней, расточение драгоценного богатства и все подобные прегрешения — и какое слово здесь можно подобрать?

Итак, поелику род человеческий за таковые вины должен понести от Бога наказание, то мне кажется, что поэтому Слово Божие учением, изложенным в молитве, наставляет нас: к молитвенному собеседованию с Богом, хотя бы кто из нас и всех более далек был от человеческих прегрешений, никогда не приступать с таким дерзновением, как будто бы у него чистая совесть. Ибо иной, может быть, подумает, что он, подобно оному богатому юноше, образовав жизнь свою по заповедям, вправе, как и тот, похвалиться своею жизнью и сказать Богу: вся сия сохраних от юности моея (Мф. 19, 20) и даже предполагать о себе, что ему, как ни в чем не погрешившему против заповедей, крайне неприлично прошение об оставлении долгов, пригодное одним согрешившим. Оскверненному блудом, скажет он, приличны такие слова или за любостяжательность обвиняемому в идолопоклонстве необходимо просить прощение и вообще всякому, каким-либо прегрешением уязвившему совесть души, прекрасно и сообразно с нуждою прибегать к милосердию. А если он Илия великий, или действует духом и силою Илииною (Лк. 1, 17), или Петр, или Павел, или Иоанн, или другой кто из тех, чье превосходство засвидетельствовано Божественным Писанием, то для чего употреблять подобные речения, коими испрашивается оставление долгов тому, на ком нет никакого греховного долга? — Для того (ответим ему), чтоб иной, имея в виду что-либо подобное, не впал в высокомерие, подобно оному фарисею, не знавшему и того, что он такое по естеству. Ибо, если бы знал, что он человек, то, конечно, естества своего не представлять чистым от скверны научился бы из Св. Писания, которое говорит: не найдешь у людей, чтобы жизнь одного дня могла быть без скверны (см. Иов 14, 4-5). Посему, чтобы у приступающего с молитвою к Богу не произошло чего подобного с душою, Слово Божие заповедует не смотреть на преуспевание, но приводить себе на память общие долги человеческого естества, в которых всякий, без сомнения, и сам участвует, как участвующий в естестве, и умолять Судию, чтобы даровал прощение прегрешений. Ибо, так как живет в нас Адам, и каждый из нас — человек, то: пока видим в естестве своем кожаные эти хитоны и скоро увядающие листья вещественной этой жизни, которые, обнажившись от вечных и светлых риз, сшили мы себе ко вреду своему, вместо божественных одежд облекли себя в забавы, славу, однодневные почести, убийственные услаждения плоти, пока взираем на это плотское местопребывание, на котором осуждены мы обитать, — как скоро обращаем в молитве взор на востоки, мысленно приводя себе при сем на память изгнание из светлых восточных стран блаженства, справедливо тогда присовокупляем сии речения и мы, оттеняемые не доброю смоковницею жизни, отверженные от очей Божиих, самовольно предавшиеся змию, который ест землю и по земле ползает, ходит на персях и на чреве своем и нам советует делать то же, — предаваться земным наслаждениям, по земле пресмыкающимися и влачащимися мыслями занимать свое сердце и ходить на чреве, т. е. заботиться о жизни сластолюбивой, в таком находясь состоянии, подобно оному блудному сыну, после долгого бедствования, в котором пребывал, пася свиней, как скоро приходим, как и он, в себя и приводим себе на мысль Небесного Отца, тогда прекрасно пользуемся такими речениями: остави нам долги наша.

Посему, хотя бы кто был Моисеем, или Самуилом, или другим кем из прославившихся добродетелью, тем не менее, поелику он, человек, почитает для себя приличными слова сии как причастный Адамова естества — участник и его падения. — Но сие сказано, чтоб иной при взгляде на более общее мог уразуметь предлагаемое в слове. Если же кто будет искать истинного смысла в сем изречении, то, думаю, не потребуется для нас возводить понятие к общему взгляду на естество, потому что достаточно совести, чтобы в рассуждении каждого поступка в жизни сделать необходимым прошение о помиловании.

Поелику жизнь наша в этом мире подвержена многообразным влияниям, как по душе и разумению, так и по чувствам телесным, то трудно или и совершенно невозможно не согрешить хотя одною какою-либо страстью. Например, эта любящая наслаждения жизнь телесная зависит от наших чувств, а душевная жизнь зависит от устремления разума и произвола: кто же столько возвышен и одарен таким благоразумием, чтобы по той и другой жизни избыть ему всякой скверны порока? Кто безгрешен оком? Кто невинен слухом? Кто чужд этого скотского услаждения гортани? Кто чист от согрешения осязанием? — Кому неизвестна эта предлагаемая Писанием загадка: взыде смерть сквозь окна (Иер. 9, 21)? Окнами Писание назвало чувства, посредством которых сообщаясь с внешними предметами, душа по выбору занимается ими, и они-то пролагают путь для входа смерти. Действительно, входом многих смертей часто делается глаз: видит он оскорбившего и раздражается гневом; видит благоденствующего не по достоинству и воспламеняется завистью; видит горделивого и впадает в ненависть: видит какое-либо драгоценное вещество или красивое лицо и его всецело поглощает вожделение того, что нравится ему. — И ухо отворяет окно смерти, когда вместе с тем, что слышит, принимает в душу многие страсти: страх, печаль, раздражение, удовольствие, вожделение, неумеренный слух и тому подобное. А услаждение вкуса, как скажет иной, есть матерь всех подряд зол. Ибо кому неизвестно, что корнем почти всех погрешностей в жизни служит заботливость о гортани? От нее зависят роскошь, пьянство, чревоугодие, беспорядочное поведение, многоядение, пресыщение, разгульная жизнь, скотское и неразумное падение в страсти бесчестия. Подобным образом чувство осязания составляет крайний предел всех согрешений; все, что ни делается для тела сластолюбцами, принадлежит к числу недугов осязательного ощущения, подробное описание которых было бы продолжительно. А весь рой прегрешений души и произвола возможно ли передать словами? Сказано: от сердца бо исходят помышления злая (Мф. 15, 19) и присовокуплен список того, что оскверняет нас в помысле. — Итак, если повсюду распростерты нам сети грехов всеми чувствилищами и сердечными движениями души, то кто похвалится, как говорит Премудрость, чисто имети сердце? (Притч. 20, 9). Кто чист от скверны? (Иов 14, 4). — А скверна для душевной чистоты есть удовольствие, во многих видах и многими способами примешиваемое к человеческой жизни и душою и телом, помышлениями и чувствами, сердечными движениями и телесными действиями. Итак, у кого душа чиста от этой скверны?

Поелику же в нас есть все это и все, кто одного с нами естества, всегда непременно участвуют в прегрешениях естества, то, припадая в молитве к Богу, просим поэтому оставить нам долги. Но не воспринимается таковый глас, и не достигает слуха Божия, если не вопиет вместе и наша совесть, что оказанною милостью делиться с другими — прекрасное дело. Ибо, кто рассуждает, что человеколюбие прилично Богу, от того справедливость требует собственными своими делами подтвердить суждение о прекрасном деле, чтобы самому не услышать от Праведного Судии: врачу, исцелися сам (Лк. 4, 23). Меня умоляешь о человеколюбии, которым не делишься сам — с ближними. Просишь об оставлении долгов; почему же сам мучишь должника? Умоляешь, чтобы рукописание на тебе было изглажено, а сам тщательно хранишь расписки занявших у тебя долг? Просишь об уменьшении счета долгов, а сам данное в долг приращаешь лихвою? Твой должник в темнице, а ты в молитвенном доме? Он страдает за долги, а ты испрашиваешь оставления долга? — Твоя молитва не услышана, потому что заглушает ее голос страждущего. Если разрешишь телесный долг, разрешены будут тебе душевные узы. Если простишь, прощено будет и тебе; сам будешь своим судиею, сам себе предпишешь закон, расположением к лежащему у ног твоих произнеся свыше приговор о себе.

Посему, если намереваемся принести Богу моление о милости и прощении, то, приуготовив дерзновение совести, представим жизнь свою ходатаицею за произносимую молитву, чтобы воистину можно было сказать: якоже и мы оставили должником нашим.

Св. Кирилл Иерусалимский. И остави нам долги наша... Ибо много у нас грехов; падаем и словом и мыслью и весьма много делаем достойного осуждения. Почему аще речем, яко греха, не имамы, то скажем, как говорит Иоанн (1 Ин. 1,8). Якоже и мы оставляем... И с Богом вступаем в договор, умоляя Его прощать нам грехи, как мы прощаем долги ближних. Поэтому, представляя в уме, взамен чего и что получаем, не станем ждать и медлить взаимным друг другу прощением. Поступки, против нас сделанные, малы, неважны, удобозаглаживаемы; а грехи, сделанные нами против Бога, велики и имеют нужду в человеколюбии, свойственном одному Богу. Посему будь осторожен и, по причине неважных и малых прегрешений против тебя, не загради для себя возможности получить от Бога прощение в самых тяжких грехах.

Св. Златоуст. Поелику случается грешить и после бани возрождения, то Спаситель и касательно сего случая, показывая Свое великое человеколюбие, повелевает нам приступать к человеколюбивому Богу с молением об оставлении грехов наших и так говорить: остави нами долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Видишь ли бездну милосердия Божия? После отъятия толиких зол и после неизреченного величия благодати в купели Крещения, дарованной нам, опять согрешающих удостоивает прощения! А что сия молитва принадлежит верным, показывают как уставы Церкви, так и начало молитвы Господней. Не просвещенный верою не может Бога называть Отцом. Если же молитва Господня принадлежит верным и если она повелевает сим молиться об отпущении грехов, то явно, что и после Крещения не уничтожается благодетельное употребление покаяния. Ибо если бы Христос не хотел показать сего, то не заповедал бы молиться о сем. Когда же Он упоминает и о грехах, и повелевает просить прощения в оных, и научает, каким образом мы можем получить сие прощение, и сим самым соделывает для нас легким путь к получению оного, то, без сомнения, ввел сей закон молитвы потому, что и Сам совершенно знал и нам желал внушить, что и после Крещения можно омыть грехи. Воспоминанием о грехах внушает нам смирение, повелением отпускать другим уничтожает в нас злопамятство; а обещанием за сие и нам прощения утверждает в нас благие надежды и научает нас размышлять о неизреченном человеколюбии Божием.

Особенно же достойно замечания то, что Он в каждом вышесказанном прошении упомянул обо всех добродетелях, а сим последним прошением еще объемлет и злопамятство. И то, что чрез нас святится Имя Божие, есть несомненное доказательство совершенной жизни; и то, что совершается воля Его, показывает то же самое; и то, что мы называем Бога Отцом, есть признак непорочной жизни. Во всем этом уже заключается и то, что должно оставлять гнев на оскорбляющих нас, однако Спаситель сим не удовольствовался, но желая показать, какое Он имеет попечение об искоренении между нами злопамятства, особо говорит о сем; и после молитвы припоминает не другую какую заповедь, как сию: аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф. б, 14). Таким образом, сие отпущение первоначально зависит от нас, и в нашей власти состоит суд, произносимый о нас. Дабы никто из неразумных, будучи осуждаем за великое или малое преступление, не имел права жаловаться на сие, Спаситель тебя самого виновного делает судиею над самим собою и как бы так говорит: какой ты сам произнесешь о себе суд, такой же суд и Я произнесу о тебе. Если простишь своему собрату, то и от Меня получишь то же благодеяние, хотя сие последнее на самом деле, гораздо важнее первого. Ты прощаешь другого потому, что сам имеешь нужду в прощении, а Бог прощает, тогда как ни в чем не имеет нужды; ты прощаешь брату, а Бог рабу; ты виновен в бесчисленных грехах, а Бог безгрешен. Господь показывает Свое человеколюбие и тем, что хотя бы Он мог и без твоего дела простить тебе все грехи, но Он хочет и в этом благодетельствовать тебе, во всем доставляет тебе случаи и побуждения к кротости и человеколюбию, гонит из тебя зверство, погашает в тебе гнев и всячески хочет соединить тебя со своими членами. Что ты скажешь на это? — То ли, что ты несправедливо потерпел от ближнего какое-нибудь зло? — Если так, то, конечно, ближний согрешил против тебя; а если ты потерпел по правде, то сие не составляет греха в нем. Но и ты приступаешь к Богу с намерением получить прощение в подобных и даже гораздо больших грехах. Притом еще прежде прощения мало ли получил ты, когда ты уже научен хранить в себе человеческую душу и наставлен кротости? Сверх сего и великая награда предлежит тебе в будущем веке, потому что тогда не потребуется от тебя отчет ни в одном грехе твоем. Итак, какого будем достойны мы наказания, если и по получении таких прав оставили без внимания спасение наше? Будет ли Господь внимать нашим прошениям, когда мы сами не жалеем себя там, где все в нашей власти?

Он же. Словами Хлеб наш... даждъ... днесь научив нас высокой мудрости обращать к Богу свои нужды в уверенности, что Тот печется о нас, и зная, что невозможно, чтобы мы, как люди облеченные смертным телом, не падали, Господь научает еще говорить в молитве: и остави нам. долги наша... Этими словами доставляются три блага вместе: достигших высоты добродетелей Он научает смиренномудрию и увещевает не полагаться на свои подвиги, но бояться, трепетать и помнить о прежних грехах, как поступал и божественный Павел, который после бесчисленных подвигов говорил: яко Христос Иисус прииде в мир грешники спасти, от них же первый есмь аз (1 Тим. 1, 15). Не сказал: я был, но есмь, выражая, что он непрестанно вспоминал о грехах своих. Итак, достигшим высоты добродетелей Господь доставляет этими словами безопасность в смиренномудрии; а падшим после благодати Святого Крещения не попускает отчаиваться в своем спасении, но научает их просить у Врача душ врачевства прощения. Кроме того, эти слова научают человеколюбию. Он хочет, чтобы мы были кротки к виновным, незлопамятны к согрешающим против нас, прощением их приобретали прощение себе и сами предуготовляли себе меру человеколюбия. Ибо мы просим столько даровать нам, сколько сами даем ближним и испрашиваем себе такого же прощения, какое даем своим должникам.

Св. Кассиан. Неизреченно Божие милосердие! Оно не только предало нам образ молитвы, не только изложило нам правила нравственности, чрез исполнение коих мы можем угодить Богу, и не только исторгает самые корни гнева и печали, обязав нас всегда молиться к Нему предложенною Им молитвою, но еще подает молящимся средство к снисканию себе милости и любви в день откровения Суда Божия и некоторым образом сообщает нам власть смягчить определение Судии нашего и как бы обязать Его прощению наших согрешений примером собственного нашего прощения: остави нам,, говорим мы Ему, якоже и мы оставляем. Итак, в надежде на эту молитву смело может просить отпущения грехов всякий, кто только отпустил своим должникам, но не должникам своего Господа. Ибо некоторые из нас (что всего хуже) бывают обыкновенно милостивы и весьма снисходительны к тем поступкам, кои оскорбляют Бога, хотя бы они были великими преступлениями, и, напротив, являются жестокими и неумолимыми отмстителями за собственные малейшие оскорбления. Посему, кто от всего сердца не отпустит согрешившему против него брату своему, тот сею молитвою будет испрашивать себе не помилование, а осуждение. Ибо, если эта молитва будет услышана, то в соответственность примеру его что иное должно последовать, как не гнев неумолимый и непременное определение наказания? Итак, если мы хотим быть судимы милостиво, то и сами должны быть милостивы к тем, кои против нас согрешили, ибо столько отпустится нам, сколько мы отпустим тем, кои причинили нам какой-либо вред своею недобротою. Некоторые, страшась того, чтобы не показать, что произнесением этих слов молитвы они более обвиняют себя, нежели извиняют, молча пропускают их, тогда как весь народ поет оные в церкви. Но напрасно стараются употреблять эти хитрости пред Судиею всех, Который восхотел наперед показать Своим подсудимым, как Он будет судить их, т. е. Он показал нам такой образ суда, по коему не хочет явиться строгим и неумолимым, но как мы хотим от Него быть судимы, так должны судить и братий наших, если они в чем-либо согрешат против нас: ибо суд без милости будет не сотворшему милости (Иак. 2, 13).

Блж. Августин. Долгами, очевидно, здесь называются грехи, как и в другой раз, когда возвестили о галилеянах, кровь которых Пилат смешал с жертвами, и о семнадцати побитых упавшим столпом Силоамским, Господь сказал: мните ли, яко галилеяне сии грешнейши паче всех галилеян бяху, яко тако пострадаша? И потом прибавил: аще не покаетеся, вси такожде погибнете (Лк. 18, 1-5). Итак, здесь не деньги оставлять должникам понуждаемся, а то, чем согрешили против нас другие. Деньги оставлять повелевает нам заповедь, положенная выше: хотящему судитися с тобою, и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу (Мф. 5, 40). Но и здесь не поставляется в необходимость всякому денежному должнику оставлять долг, а тому, который не хочет отдавать с таким нехотением, что даже готов тягаться: рабу же Господню не подобает сваритися, как говорит Апостол (2 Тим. 2, 24). Итак, когда кто ни самоохотно, ни по убеждению не хочет отдать должных денег, тому надо оставлять их. Ибо если не хочет он отдать, то делает это по двум причинам: или потому, что не имеет, или потому, что скуп и жаден до чужого. Но то и другое обличает скудость: первое — житейскую, а второе — душевную. Почему кто отпустит такому долг, отпустит неимущему и сделает христианское дело. Впрочем, если кто, держа на сердце готовность оставить то, чем ему кто должен, кротостью и дружелюбием так подействует на своего должника, что тот отдаст ему долг, — не столько о возвращении денег заботясь, сколько о том, чтоб исправить этого человека, для которого, конечно, пагубно — иметь из чего отдать и не отдать, то он не только не погрешит, но еще сделает дело полезное, чтобы тот, присвоив себе чужие деньги, не потерпел вреда душевного, с которым никакой другой не может идти в сравнение. Из сего можно, однако ж, заключить, что и в этом пятом прошении, хотя не о деньгах прямо говорится, а о всем том, чем кто погрешает против нас, но под этим можно разуметь и денежный долг. Ибо тот, кто не отдаст тебе должных денег, когда имеет из чего отдать, погрешает против тебя. И если ты не отпустишь этого греха, то не можешь говорить: остави нам, якоже и мы оставляем.

Он же. Просим отпустить нам долги, потому что все мы должники пред Богом — не деньгами, а грехами. Скажешь, может быть: и вы? — Отвечаю: и мы. И вы, святые епископы, должники? Да — и мы должники. Ужели и вы? Быть не может, Владыко мой; не говори на себя неправды. Не неправду на себя говорю, а говорю истину: должники мы. И аще речем, яко греха не имамы, себе прельщаем, и истины несть в нас (1 Ин. 1, 8). И крещены мы, и должники. Не потому, чтоб оставалось что-либо за нами, что не было бы отпущено в Крещении, но потому, что, живя, набираемся того, что имеет нужду в каждодневном отпущении. Которые, только что окрестившись, отходят (из сей жизни), те без всякого долга восходят (горе') и проходят (в небесные обители). А которые, окрестившись, остаются жить в сей жизни, те, по немощи нравственной, набирают в себя много такого, что хотя не причиняет крушения (кораблю жизни), должно, однако ж, быть очищаемо (выкачиваемо). Ибо если не очищать (не выкачивать), то мало-помалу внутрь столько найдет, что весь корабль погрузится. Молиться показанным образом и значит — очищать себя (выкачивать из себя наплывшее). И если б не дано было нам так очищать себя каждодневно святою молитвою, то мы поставлены были бы в большую крайность, несмотря на то, что в бане пакибытия омыты все грехи наши. Но се — благодарение Господу!

Милостыни и молитвы очищают грехи наши, только б не были учинены такие, за которые следует лишить нас хлеба насущного (св. Причащения), — только б избегали мы таких, которые подвергают строгому осуждению.

Никто из вас да не почитает себя праведным, который не имел бы нужды говорить: остави нам долги наша. Пусть далеки вы от идолопоклонства, от звездочетства, от волхвований; пусть непричастны еретичества и раскола; пусть отвращаетесь от человекоубийства, блуда, хищничества, лжесвидетельства и всяких подобных непотребств; но и кроме этого есть многое, чем человек грешит. Воззревая с вожделением на недолжное, он грешит. Но кто удержит быстродвижность ока? — Глаз, впрочем, тотчас закрыть можешь, если захочешь; а ухо и закрыть не всегда можешь, и оно набирается против воли речей срамных, нечистых, соблазнительных, злословных и хульных. Слыша женоподобное, не грешишь ли ухом, хоть и не делаешь того делом? И язык сколько учиняет грехов, нередко и таких, за которые следует удалять от Чаши? Празднословие, пересуды, злословие, хулы — его дело. Но пусть рука не делает ничего худого, нога не течет на зло, око не направляется вожделением, ухо не приемлет непотребного, язык не говорит недолжного: кто удержит помыслы, скажи мне? Не бывает ли часто, братия мои, что когда молимся, мыслями блуждаем не зная где, забыв, пред Кем стоим и пред Кем, простершись, лежим долу? — Если все подобное собрать вместе, ужели это не должно тяготить совести, хотя каждое отдельно есть малость? Какая разность — свинец ли давит тебя или песок? — Свинец массою давит, а песчинки количеством. Каждая ничтожна, а когда много их соберется, они так же давить могут, как и свинец. — Малы грехи! — Не видишь, как из капель составляются реки? Малы, да многочисленны.

Итак, будем всегда взывать, и взывать искренно: остави нам долги наша, делом исполняя и то, что далее следует: якоже и мы оставляем должником нашим. Бог благоволит вступить с нами в уговор. Сие глаголет тебе Господь Бог Твой: «Отпусти, и отпущу. Не отпустил ты: сам против себя идешь, а не Я». — Итак, отпускайте все, что ни имеет кто в сердце своем против другого. Отпусти от сердца, — будь уверен, что вместе с тем прощаются тебе все грехи твои, словом, делом и помышлением совершенные. Кто поживет на земле сей и не поимеет врага? Но напрягитесь любить их. Самый ярый враг твой не может причинить тебе такого зла, какое сам ты себе причиняешь, если не любишь врага. Он может вред нанести или полям твоим, или скоту твоему, или дому твоему, или рабу твоему, или рабе твоей, или сыну твоему, или супруге твоей, или — самое большое, если дана будет ему власть, — плоти твоей. Настолько ли все это разрушительно, насколько то, когда ты (не прощая ему) вред причиняешь душе своей? Стремитесь же, возлюбленные, к такому совершенству, умоляю вас. И не думайте, чтоб это было невозможно: я знаю, знал, на самом деле видел христиан, которые любят врагов своих. Чтоб и нам успеть в этом, веруйте, что это возможно, и молитесь, да будет в вас и в сем отношении воля Божия. — Что тебя раздражает во враге твоем? Конечно, не природа человеческая. Ужели потому имеешь его врагом, что он имеет душу и тело? — Ибо и у тебя то же: ты имеешь душу, и он имеет душу, ты имеешь тело, и он имеет тело. Он соестественник тебе: оба из земли сотворены и от Господа одушевлены. Он то же, что и ты: усмотри же в нем брата своего. Первые двое — Адам и Ева — были родители наши: он отец, она мать. Стало быть, мы братья. Но оставим то, что было с нами в самом начале; Бог — Отец наш, Церковь — мать. Стало быть, мы — братья. Да, враг мой — язычник, иудей, еретик, говоришь ты. Но молись, и он станет тем же, чем ты, и вместе со всем другим исчезнет и вражда ваша.

А вы все говорите: кто это может? Кто так делает? — Бог да совершит сие в сердцах ваших. — И я знаю, что немногие так делают, но которые делают, те велики, те истинно духовны. Ужели таковы все верные, в церкви к алтарю приступающие и Тело и Кровь Христовы приемлющие? Ужели таковы все? — И однако же все говорят: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Бог праведно скажет им: что просите вы, чтоб Я сделал то, что обещал, когда сами не исполняете того, что Я заповедал? Что Я обещал? — Отпустить долги ваши. Что заповедал? — Чтоб и вы отпускали должникам своим. Но как можно сказать, что вы это исполняете, когда не любите врагов ваших? — Что же нам делать, братие? До какой малости сокращается стадо Христово? Если одни те должны говорить: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, которые любят врагов, то и не знаю, что делать, не знаю, что сказать. Сказал бы вам: если не любите врагов ваших, то и не молитесь. Но не смею, а паче говорю: молитесь, чтоб полюбить. Не сказать ли вам: если не любите врагов ваших, то не говорите в молитве Господней этого прошения: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим? - Но если не будете этого говорить, грехи ваши на вас будут. И выходит: если не будете говорить, не отпустятся, если будете говорить и не делать, тоже не отпустятся. Остается одно: и говорить, и делать, чтоб отпущены были. Отпущайте, и отпустят вам, сказал Христос Господь (Лк. 6, 37). И вы что говорите в молитве? — Остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим. Так остави, Господи, как мы оставляем. Это говорите: так остави нам, Отче, Иже еси на небесех, долги наши, как и мы оставляем должникам нашим? — Это и делать должны вы, и если не будете делать, погибнете. Когда враг просит прощения, тотчас отпусти ему. И этого будто много для вас? — Много было бы любить врага, когда он злобствует и злодействует. Но ужели много для тебя — любить человека, обращающегося к тебе со смиренною мольбою? Но я желал бы, чтоб ты и тогда (когда он злобствовал) благорасположенно смотрел на него; желал бы, чтобы, перенося его злобу, ты воспоминал Господа, рекшего: Отче, отпусти им: не ведят бо, что творят (Лк. 23, 34). Этого наипаче желал бы я, — чтоб и в то время, когда враг сотворяет зло против тебя, ты воззревал на Господа Бога Твоего, изрекшего такие слова. Может быть, скажешь: Он сделал так, как Господь, как Христос, как Сын Божий Единородный, как Слово, плоть бывшее; мне же, человеку худому и немощному, куда так? — Если много для тебя подражать Господу Твоему, приведи на мысль сораба своего. Св. Стефан был побиваем камнями и под ударами камней, преклонив колена, молился говоря: Господи, не постави им греха сего (Деян. 7, 60). Те камни пускали в него, а не прощения просили, он же молился о них. Таковым быть желаю тебе. Поднимись немного. Что всегда долу — по земле влачишь сердце свое? слышишь: горе' имеим сердца? Поднимись же, полюби врага. Если не можешь любить, когда он злобствует, полюби, по крайней мере, когда просит прощения. Люби человека, который говорит: брат, согрешил я, прости мне. Если в это время не простишь, то не говорю, что молитву убираешь ты из сердца своего, — но что себя вычеркиваешь ты из книги жизни.

Итак, когда просит прощения враг, отпусти ему, — отпусти неприязнь к нему из сердца: неприязнь, говорю, отпусти из сердца, а не одно взыскание долга. — Скажешь, может быть: он притворяется, обманывает. — О, судия чужого сердца! Скажи мне помышления отца твоего, скажи твои собственные вчерашние помышления. Умоляет, просит прощения; отпусти, совсем отпусти. Если не отпустишь, не ему повредишь, а себе. Не отпустишь ты, сораб, сорабу своему, так он пойдет ко Господу — своему и твоему — и скажет Ему: Владыко мой! просил я сораба своего, чтоб он отпустил мне; не хотел отпустить. Ты отпусти! — И Он всеконечно отпустит. Таким образом, тот отойдет от Господа своего разрешенным, а ты останешься связанным. Как связанным? Придет время молитвы, наступит минута, когда ты скажешь: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, и Господь ответит тебе: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умоли мя. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах? (Мф. 18, 32-33). Из Евангелия эти слова, а не из моего сердца. Но если ты, умолен будучи, простишь просящему прощения, то смело уже можешь говорить молитву ту. Хоть ты не силен еще любить врага своего, но молитву ту можешь говорить: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Он же. Остави нам долги наша — говорим мы и будем говорить, ибо говорим правду. Кто из живущих во плоти сей не имеет долгов? Кто из людей так живет, чтоб ему не нужна была молитва эта? Высокомерно считать так он может, но вправду быть таким не может. — Добрее нам есть подражать мытарю, а не надмеваться, как фарисей, который, вошедши в храм, хвастался своими заслугами, а раны прикрывал. Но тот лучше знал, зачем вошел в храм, кто говорил: Боже, милостив буди мне грешному (Лк. 18, 10-13). — Рассудите, братия мои. Так молиться научил Господь Иисус учеников Своих, — тех великих первых апостолов Своих, предводителей наших. Если же предводители наши молятся об отпущении грехов своих, не тем ли паче должно это делать нам? — И в Символе веры между другими благами домостроительства спасения вы именуете и оставление грехов (чрез св. Крещение). Отпущение грехов одно есть такое, которое единожды дается, другое же такое, которое дается каждодневно. То, единожды даваемое, дается во св. Крещении, а это, каждодневное, испрашивается в молитве Господней, пока живем здесь. Почему и говорим: остави нам долги наша.

Бог вступил с нами в завет и договор, скрепив его крепким рукописанием, когда научил нас говорить в молитве: якоже и мы оставляем должником нашим. Кто хочет иметь действенными слова: остави нами долги наша, пусть делает, чтоб истинны были слова: якоже и мы оставляем должником нашим. Но если он эти последние слова или не говорит, или говорит лживо, то всуе говорит и первые. Почему я и внушаю вам непрестанно: отпускайте все, что имеете в сердцах своих на кого-либо; отпускайте там, где видит Бог. Бывает, что иной отпускает устами, а сердцем удерживает: отпускает устами людей ради, а сердцем удерживает, не боясь очей Божиих. Отпустите всецело. Что ни удерживали вы доселе, все отпустите теперь. Не надлежало никогда солнцу заходить в гневе вашем; а сколько раз заходило оно таким образом? Не думайте, что гнев — ничто. Смятеся, говорит Пророк, от ярости око мое (Пс. 6, 8). Но у кого око смущено, тот не может видеть солнца; не может видеть умного Солнца и тот, у кого смущено гневом око ума. Что есть гнев? Жажда мести. Грешный человек жаждет отмщения, — тогда как Христос Господь не был отмщен и св. мученики не были отмщаемы! Еще ожидает Божие долготерпение, да обратятся враги Христовы, да обратятся враги мучеников. Мы же кто такие, что ищем отмщения? — Если б Бог восхотел взыскать его от нас, куда бы нам деваться? Но и Он, ни в чем не повинный, не ищет отмщения; а мы, во всем виновные и повседневно Бога оскорбляющие, ищем его. Итак, отпускайте, отпускайте от сердца. Разгневался ты, не согрешай, как учит Пророк: гневайтеся, и не согрешайте (Пс. 4, 5). Гневаетесь вы, яко человеки, быв побуждаемы раздражением, но не согрешайте, удерживая в себе гнев. Если удержите, дойдете до ненависти, которая есть застарелый гнев. Гнев, когда делается застарелым, называется ненавистью. Что было гневом, когда было ново, стало ненавистью, когда застарело. Гнев — щепка, а ненависть — бревно. Если мы, осуждая гневающегося, сами держим на сердце ненависть, то к нам приложимы слова Господа: что же видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твоем, не чуеши? (Мф. 7, 3). Отчего спица выросла до того, что стала бревном? Оттого, что не тотчас была исторгнута. Попустив солнцу столько раз восходить и заходить во гневе твоем, ты сделал его застарелым. Набрав к гневу множество лукавых подозрений, ты полил щепку; поливши, напитал; напитавши, возрастил и сделал ее бревном. Устрашись по крайней мере следующего приговора: всяк ненавидяй брата человекоубийца есть (1 Ин. 3, 15). Пусть не извлекал ты меча, не наносил ударов, не делал ран на теле брата; но коль скоро есть помысл ненависти в сердце твоем, ради его одного ты считаешься человекоубийцею. Настолько ты виновен пред Богом. Брат и жив, а ты все же убийца. Ты уже убил в себе того, кого возненавидел. Исправься же, очисти себя. Если в дом к вам заберутся скорпионы, сколько трудитесь вы, чтоб очистить от них жилище свое и жить в чувстве безопасности? — На сколько лиц вы гневаетесь и оставляете гневы сии застаревать в сердцах своих, столько у вас бывает ненавистей, столько и скорпионов и змей. Чего же ради не стараетесь вы очистить от сего дома Божия, сердца своего? Поступайте же так, как говорите: якоже и мы оставляем должником нашим, -чтоб с уверенностью говорить и: остави нам долги наша. Без долгов нельзя нам прожить на земле. Но иные из них суть те великие прегрешения, которые омываются Крещением и которых вы всегда должны быть чужды, а иные — повседневные грехи, без которых человек прожить не может и ради которых необходимо это каждодневное прошение с приложенным к нему условием.

Св. Максим Исповедник. В Боге живущий и Им, яко хлебом насущным, питающийся преисполняется Божеским долготерпением. Почему благодушно перенося и оставляя другим все их против себя неправды, и сам, когда просит у Бога оставление своих повседневных, яко человека, прегрешений, со смиренным дерзновением взывает: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим, умоляя Бога быть к нему таковым, каков сам он бывает к другим. Если он желает, чтоб, как он оставляет долги другим, согрешившим против него, так и ему Богом оставлены были его долги Богу, явно, что как Бог бесстрастно оставляет, кому оставляет, так и он, бесстрастным пребывая в отношении к тому, что с ним случается, оставляет согрешившим против него, не сохраняя в памяти случившихся с ним скорбей, чтоб, внутренне отсекая себя от человеческого естества оскорбивших, не отсечь себя от Бога. Бог в благоволении к нам уподобляется нашему благорасположению к людям. И невозможно нам иным способом получить Божеское неизреченное к себе снисхождение. Бог желает, чтоб мы прежде осуществили искреннее примирение друг с другом, не для того, чтоб от нас научиться, как примиряться с согрешающими пред Ним и прощать им многие и страшные их вины, но чтоб понудить нас очистить себя от страстей и таким образом явить себя сообразными со свойством испрашиваемой благодати. Кто возымеет такое устроение души, в сердце у того не будет средостения, отделяющего его от Бога и препятствующего излиться на него Его благостыни.

Блж. Феофилакт. Поелику мы грешим и после Крещения, то Господь повелевает молиться, да оставит Он нам грехи наши, — оставит так, как и мы оставляем другим. Ибо если мы злопамятствуем, Он не оставляет нам. Бог ставит нас как бы в пример Себе, так что как мы поступаем с другими, так и Он поступает с нами.

Симеон, архиепископ Солунский. В этом весь смысл и вся сила Божественного Евангелия. Ибо для того, чтобы оставлены были нам беззакония наши и грехи, Бог-Слово снисшел на землю и, воплотившись, Кровь Свою излил. Для оставления грехов учреждены Им Божественные Таинства. Все Сам сделал Он для сего и от нас требует только одного, чтоб и мы прощали другим. Почему законоположил: отпущайте, и отпустят вам (Лк. 6, 37). И Петру, вопрошавшему, сколько раз в день прощать согрешающему, — прощать ли до семи раз, сказал, что надо оставлять семьдесят раз седмерицею, — вместо — непрестанно. Таким образом, решителем успеха молитвы поставил Он самого молящегося, так что если он прощал, и ему прощено будет; если сам отпускал, и ему отпущено будет, и как сам отпускал, так и ему отпущено будет. Сделанное брату возводится к Сотворившему нас, ибо в нем — образ Божий. А между собою все мы равны естеством, все равно рабы Богу. Пред Ним все согрешаем много, а друг пред другом согрешаем немного. Но оставляя сие немногое, множайшее получаем, когда, прощая людям, сподобляемся прощения от Бога.

Святитель Тихон. И остави нам долги наша. Долги здесь разумеются грехи — слова, дела и помышления, закону Божию противные. Откуда Лука святый в своем благовестии написал: остави нам грехи наша (Лк. 11, 4). Называются же грехи долгами того ради, что как в гражданстве бывает, что долги понуждают должника к отдаче заимодавцу, и когда не отдаст долгов должник, то за долги заключается в темницу и содержится в ней, доколе не отдаст долгов; так и грехи понуждают нас к удовлетворению правде Божией (всякий бо грех бывает против правды Божией), и когда не имеет чем удовлетворить, то заключают нас в вечную темницу. Сих долгов заплатить сами через себя мы не можем, того ради прибегаем к заслугам Христовым и к милосердию Божию, чтобы их без оплаты нам оставил, и просим Его о сем: остави нам долги наша. Когда просим так: остави нам долги наша — через сие показывается, что мы должны не только за себя, но и друг за друга молиться и друг другу просить отпущения грехов. Сим словом: остави нам долги наша — показывается ясно, что и самые святые согрешают и потому должны себе отпущения грехов просить, якоже написано: за то, т. е. за оставление грехов, помолится к Тебе всяк преподобный во время благопотребно (Пс. 31, 6). Сия бо молитва есть святых, ибо кто Бога Отцом истинно и от сердца нарицает, надобно тому быть святым и чадом Божиим и Духа Божия живущего в себе иметь, о Нем же вопиют вернии: Авва, Отче! (Гал. 4, 6). В отношении к святым грехи здесь разумеются не те, которые от произволения и предрассуждения бывают, как то: блуд, воровство, хищение, злоба, лукавство, лесть и прочее, — от сих грехов удаляются святые, — но разумеются немощи, которых по слабости своей уберечься не могут, хотя и печалятся о том. О сих грехах молятся святые: Отче! остави нам долги наша.

Глаголется: якоже и мы оставляем должником нашим. Сим словом научаемся, чтобы мы и сами оставляли грехи ближним нашим, когда от Бога просим и получаем оставление грехов. Он нам от милосердия прощает грехи, — и мы, подражая Ему, от милосердия должны прощать грехи братии нашей. Когда оставляем грехи братии нашей, — оставляет и Бог нам грехи наши; не оставляем мы, — не оставляет и нам Бог, якоже Христос добавляет: Аще бо отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный. Аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших (Мф. 6, 14-15).

Кто из грешников, которые во грехах находятся и не оставляют их, хочет молиться и грехов оставления у Бога просить, тому должно прежде самому оставить грехи свои и, так оставивши, просить Бога, чтобы благодатью своею оставил их и от казни, которой грехи грешника предают, избавил его. Ибо не оставляет и Бог нам грехов, когда мы сами их не оставляем. А когда нам грехи не оставляются, то не что иное от этого следует, как казнь за грехи, якоже случается должнику, которому долга заимодавец не оставляет, ибо заключает его в темницу и держит, доколе отдаст долг свой; так и грешник, которому грехи не оставляются, заключится судом Божиим в вечную темницу и будет правде Божией за долги греховные платить казнью, но никогда не заплатит. За прогневание и оскорбление вечнаго и безконечнаго Бога праведно воздается вечное и безконечное наказание. Ибо правда Божия того требует, чтобы грешник непокаявшийся достойное восприял наказание. Но за разорение вечнаго закона Божия и тем оскорбление безконечнаго величия Божия ничем иным человеку удовлетворить невозможно, как вечною казнью и страданием. Что же касается кающихся, перестающих грешить, жалеющих о грехах и просящих отпущения, грехи от Бога оставляются, и делает это Бог только по милосердию Своему и ради заслуг Христовых, ради которых в слове Своем обещал всем кающимся и верующим во Христа подать отпущение грехов. Так милосердие Божие изображается в Псалме 102-м: Благослови, душе моя, Господа.

Но хотящему каяться и ради страданий и смерти Христовой получить отпущение грехов должно непременно оставить свои грехи. Ибо где нет оставления грехов, там нет истинного покаяния; где нет истинного покаяния, там заслуги Христовы места не имеют; где заслуги Христовы места не имеют, там нет отпущения грехов; где нет отпущения грехов, там следует наказание и вечное за грехи страдание в аду. И так грешник, когда не вставятся ему грехи (не вставится же ему, когда сам их оставить не хочет), за те грехи, яко за долги должник, которыми пред Богом одолжился, истязан будет; и поскольку не имеет чем откупиться, будет вечною смертью довольствоваться. Надобно убо хотящему каяться и так спастися от грехов отстать и прибегнуть к милосердию Божию, и со смирением и жалением исповедать себя виноватым перед Богом, прощения просить ради излиянной Крови Христовой, которая за всякого грешника излияна есть и всякий грех очищает; надобно с блудным сыном оставить чуждую беззаконную страну и возвратиться к Отцу с жалением и уничижением себя самого, и повергнуть себя, яко недостойного, пред милосердыми очами Его и призвать: Отче, согреших на небо, и пред тобою, и уже несмъ достоин нарещися сын твой: сотвори мя яко единаго от наемник твоих (Лк. 15, 18-19).

Помилуй меня благодатью и человеколюбием Единородного Сына Твоего, Который как за всех, так и за меня грешного кровь Свою излиял и умер; ради Его неповинного страдания и смерти мне повинному прости и остави долги мои. Так обратившемуся и со смирением и с жалением исповедающему грехи свои и просящему милости вставятся без сомнения все долги его от Отца Небесного, не по каким-то его заслугам, но по единой благодати. Ибо самая Кровь Сына Божия, ради грешника излиянная, вопиет, да все ему долги вставятся и не помянутся более. Узнает на себе такой грешник милость Отца Небесного, якоже блудный сын возвратившийся узнал на себе милость благоутробного отца своего. Увидит грешника такового Отец Небесный пришедшего к Себе и воззрит на него милостивыми Своими очами, и мил Ему будет. Не услышит выговора от Отца за своеволие, удаление и житие развращенное, но услышит только глас благоутробного Отца: изнесите одежду первую, и облецыте его, и дадите перстень на руку его, и сапоги на нозе. И приведше телец упитанный, заколите, и ядше веселимся. Яко сын мой сей мертв бе, и оживе: и изгибл бе, и обретеся (Лк. 15, 22-24). И тако, по слову Христову, радость будет на небеси о едином грешнице кающемся (7).

Но получившему от Бога такую великую милость грешнику должно и самому являть милость ближнему своему и прощать ему согрешения его, да не узнает на себе, что узнал должник оный евангельский, тьмою талант царю своему одолжившийся, который, получивши от царя своего милость, не хотел клеврета своего помиловать и, только по милости своего царя освободившися от великого долга своего, не хотел малого долга своему брату оставить, — чего ради гневу царя своего подпал и долг свой тяжкий паки на себе увидел, но еще с выговором: рабе лукавый, весь долг он отпустих тебе, понеже умоли мя. Не подобаше ли и тебе помиловати клеврета твоего, якоже и аз тя помиловах? И прогневався Господь его, предаде его мучителем, дондеже воздаст весь долг свой. Тако, заключает Христос притчу тую, и Отец Мой Небесный сотворит вам, аще не отпустите кийждо брату своему от сердец ваших прегрешения их (Мф. 18, 32-35).