Преподобный Исаак Сирин
ПУТЬ В ЖИЗНЬ ВЕЧНУЮ

О ТЕРПЕНИИ

Терпение есть мать утешения и некая сила, обыкновенно порождаемая широтою сердца. Человеку трудно найти эту силу в скорбях своих без Божественного дарования, обретаемого неотступностью молитвы.

Господь терпит всякие немощи человеческие, не терпит же человека, всегда ропщущего, и не оставляет без вразумления.

Терпи жажду ради Христа, да упоит тебя Своею любовью.

Если терпение возрастает в душах наших, это признак, что приняли мы втайне благодать утешения.

О МОЛИТВЕ

Всякое попечение доброго ума о Боге, всякое размышление о духовном становится молитвою, и нарицается именем молитвы, и под этим именем сводится воедино, будешь ли иметь в виду различные чтения, или славословие Богу, или заботливую печаль о Господе, или телесные поклоны, или псалмопение в стихословии, или всё прочее, из чего составляется всё учение чистой молитвы, от которой рождается любовь Божия; потому что любовь — от молитвы.

Быть злопамятным и молиться значит то же, что сеять в море и ждать жатвы. Как светлости огня невозможно поставить преграду, чтобы не восходила она вверх, так и молитвам милосердных ничто не препятствует восходить на небо.

Нерассеянная молитва производит в душе явную мысль о Боге.

Делание сердца (сердечная молитва) служит узами для внешних членов.

Не будь бессмыслен в прошениях своих, чтобы не оскорбить тебе Бога неразумием. Будь мудр в своих молитвах, чтобы сподобиться тебе славы. Проси подобающего тебе у Дающего без зависти, чтобы за мудрое свое хотение принять от Него и почесть.

Приноси Богу прошения свои сообразно с Его славою, чтобы возвеличилось пред Ним достоинство твое и возрадовался Он о тебе.

Если кто попросит у царя немного навоза, то не только сам себя обесчестит маловажностью своей просьбы как показавший тем великое неразумие, но и царю своею просьбою нанесет оскорбление.

Если неугодны будут Богу дела твои, не домогайся у Него прославления, чтобы не уподобиться человеку, искушающему Бога.

Сообразна с жизнью твоею должна быть и молитва твоя.

Молись, чтобы не впадать в искушения душевные, а к искушениям телесным приуготовляйся со всею крепостью своею. Ибо без них не сможешь приблизиться к Богу, потому что через них уготован Божественный покой. Кто бежит от искушений, тот бежит от добродетели. Разумею искушение не похотями, но скорбями.

Иное дело — молитвенное услаждение, а иное — молитвенное созерцание. Последнее в такой мере выше первого, в какой совершенный человек выше несовершенного отрока.

Иное дело — молитва, а иное — созерцание в молитве, хотя молитва и созерцание имеют начало друг в друге. Молитва есть сеяние, а созерцание — собирание снопов.

Всякая совершаемая молитва есть моление, заключающее в себе или прошение, или покаяние, или благодарение, или хваление.

Молитва есть моление и попечение о чем-либо и желание чего-либо, например: избавления от здешних или будущих искушений или желание наследия святых отцов; моление — это то, чем человек приобретает себе помощь от Бога.

Чистота и нечистота молитвы зависят от следующего: если в то самое время, как ум готовится к ней, примешивается к нему какая-либо посторонняя мысль или беспокойство о чем-нибудь, тогда молитва не называется чистою. Потому что не от чистых животных принес ум на жертвенник Господень, то есть на сердце — этот духовный Божий жертвенник.

Молитва коленопреклоненная ниже духовной. Всякая же духовная молитва свободна от движений. И если чистою молитвою едва ли кто молится, то что сказать о молитве духовной?

Так называемую духовную молитву в одном месте называют путем, а в другом — знанием и в ином — умным видением.

Как вся сила законов и заповедей, какие Богом даны людям, по слову святых отцов, имеет пределом чистоту сердца, так все роды и виды молитвы, какими только люди молятся Богу, имеют пределом чистую молитву.

Святые в будущем веке, когда ум их поглощен Духом, не молитвою молятся, но с изумлением пребывают в радующей их славе.

Чистота ума есть воспарение мысленного. Она уподобляется небесному цвету, в ней во время молитвы начинает сиять свет Святой Троицы.

Когда тело изнемогает в посте и смирении, тогда душа укрепляется молитвою.

Те, в ком воссиял свет веры, не доходят уже до такого бесстыдства, чтобы снова им испрашивать у Бога в молитвах: «Дай нам это» или: «Возьми у нас то», — и нимало не заботятся они о себе самих, потому что духовными очами веры ежечасно видят Отеческий Промысел, каким осеняет их Тот истинный Отец, Который безмерно великою любовью Своею превосходит всякую отеческую любовь, больше всех имеет силу содействовать нам, в большей мере, нежели как мы просим, помышляем и представляем себе.

Кто без нужды молит Бога и желает, чтобы в руках его были чудеса и силы, тот искушается в уме своем ругателем демоном и оказывается хвастливым и немощным в своей совести. Ибо в скорби нужно просить нам Божией помощи. Без нужды же искушать Бога опасно.

Погибели предшествует гордость, говорит Премудрый (Притч. 16, 18), и прежде дарования должно быть смирение. По мере гордыни, видимой в душе, бывает и мера сокрушения, каким вразумляет душу Бог. Гордыню же разумею не ту, когда помысел ее появляется в уме или когда человек на время побеждается ею, но гордыню, постоянно пребывающую в человеке. За горделивым помыслом последует сокрушение, а когда человек возлюбил гордыню, не знает уже сокрушения.

Кто печется о телесном сверх потребности, тот невольно отпадает от Бога.

Путь Божий — ежедневный крест. Никто не восходил на небо, живя прохладно. О пути же прохладном знаем, где он оканчивается. Богу неугодно, чтобы беспечным был тот, кто Ему предал себя всем сердцем. Попечение же его должно быть об истине. А из этого познается, что он под Божиим Промыслом, когда Бог непрестанно посылает ему печали.

Праведные не только по воле своей подвизаются в добрых делах, но и невольно выдерживают сильное борение с искушениями во испытание своего терпения.

Истинные праведники всегда помнят, что недостойны они Бога. А что истинные они праведники, узнается это из того, что признают себя окаянными и недостойными попечения Божия, и исповедуют это тайно и явно, и умудряются на это Святым Духом, чтобы не остаться без подобающей им заботливости и трудничества, пока они в этой жизни. Время же упокоения Бог определил им в будущем веке. И имеющие в себе живущего Господа по этому самому не желают быть в покое и освободиться от скорбей, хотя иногда и дается им утешение в духовном.

Такова воля Духа, чтобы возлюбленные его пребывали в трудах.

Нет человека, который бы не скорбел во время обучения, и нет человека, которому бы не казалось горьким время, когда испивает он яд искушений. Без них невозможно приобрести сильной воли.

Если во смирении прося с непрестанным желанием, покоримся Богу в терпении, то всё примем о Христе Иисусе, Господе нашем.

Радость о Боге крепче здешней жизни, и кто обрел ее, тот не только не посмотрит на страдания, но даже не обратит взора на жизнь свою, и не будет там иного чувства, если действительно была эта радость. Любовь сладостнее жизни, и разумение Бога, от которого рождается любовь, сладостнее меда. Любви не печаль — принять тяжкую смерть за любящих. Любовь есть порождение знания, а знание есть порождение душевного здравия, здравие же душевное есть сила, происшедшая от продолжительного терпения.

Если приучим себя к доброму размышлению, то будем стыдиться страстей, как только встретимся с ними.

Жизнь будущая подобна рукописаниям, начертанным на чистых свитках, запечатанных царскою печатью, в которых нельзя ничего ни прибавить, ни убавить. Поэтому пока мы среди изменения, будем внимательны к себе, и пока имеем власть над рукописанием жизни своей, какое пишем своими руками, постараемся делать в нем дополнения добрым житием, станем исправлять в нем недостатки прежнего жития.

Любовь к Богу — от собеседования с Ним, а молитвенное размышление и поучение достигается безмолвием, безмолвие — нестяжательностью, нестяжательность — терпением, терпение — ненавистью к похотениям, а ненависть к похотениям — страхом геенны и надеждой блаженств. Ненавидит же похотения тот, кто знает плод их, и что готовят они человеку, и до какого блаженства не допускается он ради похотений.

Храни себя от самомнения во время добрых в тебе изменений. Немощь свою и невежество свое относительно тонкости сего самомнения усердно открывай Господу в молитве, чтобы не быть тебе оставленным и не искуситься в чем-либо срамном, потому что за гордостью следует блуд, а за самомнением — обольщение.

Пусть у тебя всегда берет перевес милостыня, пока в самом себе не ощутишь той милостыни, какую имеет Бог к миру. Наше милосердие пусть будет зеркалом, чтобы видеть нам в себе самих то подобие и тот истинный образ, какой есть в Божием естестве и в сущности Божией. Этим и подобным будем просвещаться для того, чтобы нам просветленной волей устремиться к житию по Богу. Сердце жестокое и немилосердное никогда не очистится. Человек милостивый — врач своей души, потому что как бы сильным ветром из сердца своего разгоняет он омрачение страстей.

Чувство духовное такого качества, что принимает в себя созерцательную силу, подобно зенице телесных очей, имеющих в себе чувственный свет.

Чистота есть светлость мысленного воздуха, недрами которого окрыляется внутреннее наше естество.

Любовь есть плод молитвы и от созерцания своего возводит ум к ненасытному ее желанию, когда ум пребывает в молитве без уныния, и человек умом, только в безмолвных помышлениях, молится пламенно и с горячностью. Молитва есть умерщвление мыслей похоти плотской жизни. Ибо молящийся прилежно есть то же, что умирающий для мира, и терпеливо пребывать в молитве значит отречься человеку от себя самого. Поэтому в самоотвержении души обретается любовь Божия.

Молитва — это свобода и упразднение ума от всего здешнего, сердце, совершенно обратившее взор свой к желанию уповаемого в будущем.

Как дитя поражается страшным зрелищем и, убежав от него, держится за края одежды своих родителей, призывая их на помощь, так и душа, в какой мере утесняется и сокрушается страхом искушений, спешит прилепиться к Богу, призывая Его в непрестанной молитве. И пока искушения продолжают одно за другим нападать на нее, умножает моление; и, напротив, когда получает освобождение, предается парению мыслей.

Кто не почитает себя грешником, того молитва не приемлется Господом.

Неправедные уста заграждаются для молитвы; потому что осуждение совести делает человека не имеющим дерзновения. Сердце доброе с радостью источает слезы в молитве.

Молитва есть прибежище помощи, источник спасения, сокровище упования, пристань, спасающая от треволнения, свет пребывающим во тьме, опора немощных, покров во время искушений, помощь в решительную минуту болезни, щит избавления во брани, стрела, изощренная на врагов, и, просто сказать: открывается, что всё множество этих благ имеет доступ посредством молитвы.

Молитва есть радость, воссылающая благодарение.

Блага рождаются в человеке от познания собственной немощи. Ибо по великому желанию помощи Божией приближается он к Богу, пребывая в молитве. И в какой мере приближается он к Богу намерением своим, в такой и Бог приближается к нему дарованиями Своими.

Потому-то Господь оставляет святым причины к смирению и к сокрушению сердца в усиленной молитве, чтобы любящие Его приближались к Нему посредством смирения.

О ЛЮБВИ

Рай есть любовь Божия, в которой наслаждение всеми блаженствами, где блаженный Павел напитался сверхъестественною пищею и, как только вкусил там от древа жизни, воскликнул, сказав: Не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9).

Древо жизни есть любовь Божия, от которой отпал Адам; и с тех пор не встречала уже его радость, но работал и трудился он на земле терний.

Пока не обретем любви — делание наше на земле терний; и хотя сеяние наше бывает сеянием правды, однако и сеем, и пожинаем мы среди терний, и ежечасно уязвляемся ими, и, что бы ни делали к своему оправданию, живем в поте лица.

Любовь есть царство; о ней Господь таинственно обещал апостолам, что вкусят ее в царстве Его. Ибо сказанное: да ядите и пиете за трапезою Моею в Царстве Моем (Лк. 22, 30), что иное означает, как не любовь?

Любовь Божия к человеку познается, когда бывает он в обстоятельствах, разрушающих надежду его. Здесь-то Бог силу Свою показывает в спасении его.

Душа, которая любит Бога, в Боге, и в Нем едином, имеет себе упокоение.

Любовь, возбуждаемая чем-нибудь вещественным, подобна малому светильнику, питаемому елеем, которым и поддерживается свет его, или наводняемому дождем потоку, течение которого прекращается с оскудением составляющего его вещества. Любовь же, которая имеет причиной Бога, подобна бьющему из земли источнику; потоки его никогда не прекращаются (ибо Бог — единственный источник любви), и вещество его не оскудевает.

Любовь к Богу возбуждает в человеке любовь к деланию добродетелей, а чрез это стремится к благотворению.

Указанием любви служит смирение, которое рождается от доброй совести о Христе Иисусе, Господе нашем.

Кто всех равно любит по состраданию и без различия, тот достиг совершенства.

О ВЕРЕ И НАДЕЖДЕ

На всех путях, какими ходят люди в мире, не обретают они мира в душе, пока не приблизятся к надежде на Бога. Сердце не умиряется от труда и преткновений, пока не придет в него надежда и не умирит сердца, и не прольет в него радости.

Надежда на Бога возвышает сердце, а страх геенны сокрушает его. Свет ума порождает веру, а вера порождает утешение надежды; надежда же укрепляет сердце. Вера есть откровение разумения, и когда помрачится ум, вера скрывается, господствует над нами страх и отсекает нашу надежду. Вера, происходящая от ученья, не освобождает человека от гордости и сомнения; освобождает же та, которая зрится разумением и воссиявает в разуме, и называется познанием и явлением истины.

Сомнение сердца приводит в душу боязнь. А вера может делать произволение твердым и при отсечении членов.

Не испытав явственного покровительства Божия, сердце не в состоянии надеяться на Бога.

Сокровищ веры не вмещают ни земля, ни небо. Ничего никогда не лишается тот, у кого сердце подкрепляется упованием веры. И когда ничего не имеет, всем владеет он верою, как написано: И все, чего ни попросите в молитве с верою, получите (Мф. 21, 22), и еще: Господь близко. Не заботьтесь пи о чем (Флп. 4, 5-6).

Все возможно верующему (Мк. 9, 23), потому что для Бога нет ничего невозможного. Какое неизреченное богатство, какое море богатства — в волнах веры и в чудных сокровищах, изливаемых силою ее! Какого дерзновения, какой сладости и надежды исполнено шествие с верою! Как легко бремя ее! И сколько сладости в делании ее!

Вера дела свои видит совершаемыми благодатью Божией, потому и не может превозноситься, как написано: Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе (Флп. 4, 13); и еще: не я, впрочем, а благодать Божия, которая со мною (1 Кор. 15, 10).

Человеку во время молитвенного прошения своего утвердиться в уповании на Бога — это лучшая часть благодати веры. Твердость же веры в Бога не то, что здравое исповедание, хотя оно и матерь веры; напротив того, душа видит истину Божию по силе жития.

Несомненность веры в людях, высоких душою, открывается по мере того, как они по нравам своим сообразуются в жизни с заповедями Господними.

Вера есть дверь таинств. Как телесные очи видят предметы чувственные, так вера духовными очами взирает на сокровенное.

ЗАПОВЕДИ БОЖИИ

Целью пришествия Спасителя, когда дал нам животворящие заповеди Свои как очистительные врачевства в нашем страстном состоянии, было то, чтобы очистить душу от зла, произведенного первым преступлением Адама, и восстановить ее в первоначальное ее состояние. Что врачевства для больного тела, то заповеди — для страстной души. И явно, что заповеди были даны против страстей, для уврачевания преступной души, как ясно говорит Господь ученикам Своим: Кто имеет заповеди Мои и соблюдает их, тот любит Меня; а кто любит Меня, тот возлюблен будет Отцем Моим; и Я возлюблю его и явлюсь ему Сам... И Мы придем к нему и обитель у него сотворим (Ин. 14, 21, 23). И еще: По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13, 35). Ясно же, что любовь может быть приобретена после душевного здравия; а душа, не сохранившая заповедей, не есть здравая.

Хранение заповедей ниже духовной любви. И поскольку много таких, которые хранят заповеди из страха или ради награды в будущем, а не по любви, то Господь многим убеждает к хранению заповедей по любви, дающих душе свет. И еще: Чтоб люди видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5, 16). Но в душе не могут быть видимы добрые дела, каким научил Господь, если не будут сохранены заповеди. А что заповеди не тяжелы для любящих истину, об этом Господь сказал: Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас... ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко (Мф. 11, 28, 30).

Ты знаешь, что зло пришло к нам от преступления заповедей. Итак, ясно, что здравие человеку возвращается их соблюдением. А без делания заповедей, пока прежде всего не пойдем путем, ведущим к душевной чистоте, не нужно нам ожидать очищения души. И не говори, что Бог и без делания заповедей может по благодати даровать нам душевное очищение, ибо это — Господни суды, и Церковь не повелевает нам просить чего-либо такового.

Ни один, не будучи вскормлен молоком заповедей, не преуспел, не победил страстей и не сподобился чистоты.

Верою исповедуем, что Бог есть Господь, Владыка, Творец и Создатель всяческих, а знанием решаем, что нужно нам хранить заповеди Его и разуметь, что ветхозаветные заповеди хранит страх, как сказал Сам Он, а животворные заповеди Христовы хранит любовь, по сказанному: Я соблюл заповеди Отца Моего и пребываю в Его любви (Ин. 15, 10).

Христос требует не делания заповедей, но исправления души, для которого и узаконил заповеди.

Кто ведет жизнь по образу Законоположника и руководствуется заповедями Его, в том невозможно оставаться греху. Потому Господь обетовал в Евангелии сохранившему заповеди сотворить у него обитель (см. Ин. 14, 23).

Заповеди Божии выше всех сокровищ мира. Кто стяжал их, тот внутри себя обретает Бога.

АНГЕЛЫ

Духовные сущности Божественное Писание наименовало девятью духовными именами и разделило их на три степени; и первую делит на великие, высокие и святейшие престолы, многоочитых херувимов и шестикрылых серафимов; вторую же степень — на господства, силы и власти, и третью — на начала, архангелов и ангелов. Чины же эти с еврейского переводятся так: серафимы — согревающие и сожигающие; херувимы — обильные знанием и мудростию; престолы — Божия опора и Божий покой; этими именами названы чины по их действованиям. Именуются же престолы как досточестные, господства — как имеющие власть над всяким царством, начала — как устрояющие эфир, власти — как властвующие над народами и над каждым человеком, силы — как крепкие силою и страшные видением своим, серафимы — как освящающие, херувимы — как носящие, архангелы — как бодрственные стражи, ангелы — как посылаемые.

О СТРАСТЯХ

Страсти — это приражения, которые производятся вещами мира сего побуждая тело удовлетворять излишние его потребности; и приражения сии не прекращаются, пока стоит этот мир.

Как дети не рождаются без матери, так страсти не рождаются без парения (рассеяния) ума, а совершение греха не бывает без содействия страстей.

Душе быть доступною страстям полезно для уязвления совести; пребывать же в страстях — дерзко и бесстыдно.

Покой и праздность — гибель душе, и больше демонов могут повредить ей.

Если не будет исцелена страстная часть души, не обновится, не освятится втайне, не будет связана житием Духа, то душа не приобретет здравия.

Каково течение воды в горной реке, такова сила раздражительности, когда найдет себе доступ в наш ум.

Слово «мир» (окружающий нас) есть имя собирательное, объединяющее в себе так называемые страсти.

Когда вообще хотим наименовать страсти, называем их миром, а когда хотим различать их по различию наименований их, называем их страстями.

Страсти суть нечто придаточное, и в них виновна сама душа. Ибо по природе душа бесстрастна. Когда же слышишь в Писании о страстях душевных и телесных, да будет тебе известно, что говорится сие по отношению к причинам страстей, ибо душа по природе бесстрастна.

Страсти искореняются и обращаются в бегство непрестанным погружением мысли в Боге.

Кто душою и телом предан всегда суесловию и парениям ума, тот блудник; кто соглашается и соучаствует с ним в этом, тот прелюбодей; и кто сообщается с ним, тот идолослужитель.

Пока носим на себе образ Адамов, неизбежно носим в себе и страсти Адамовы. Ибо невозможно земле не произращать ростков, свойственных природе ее.

Страсти, сокровенные в душе, не исправляются телесными только трудами.

Есть страсти, которые душе показывают только скорби: нерадение, уныние, печаль не нападают приражением помыслов и услаждением, но только налагают на душу тяжесть.

Самомнение есть расточение души в мечтании ее, которое приводит ее к парению и не препятствует ей парить в облаках своих помыслов, так что кружится она по всему миру.

Страсти усыпленные пробуждаются, как только встречается причина прийти им в деятельность.

Страсть тщеславия заставляет уступить ей место блудную страсть, и опять страсть блудная укрощает страсть славолюбия.

Тщеславие — служитель блуда и дело гордыни.

Как от чревоугодия рождается мятеж помыслов, так от многословия и бесстыдных бесед — неразумие и исступление ума.

Кто не удаляется добровольно от причин страстей, тот невольно увлекается в грех.

Страсти отвращать лучше памятью о добродетелях, нежели сопротивлением, потому что страсти, когда выступают из области своей и воздвигаются на брань, отпечатлевают в уме свои образы и подобия.

Пока не возненавидит кто причины греха воистину от сердца, не освобождается он от наслаждения, производимого действием греха.

Кто любит поводы к страстям, тот невольно и нехотя становится подручным и порабощается страстям.