2. ОБЛАКО УСТУПИТ ВЫСОТУ

 

2. ОБЛАКО УСТУПИТ ВЫСОТУ


Облако уступит высоту
ангелу, что оступившись птицей,
осыпает перья на мосту
строк, растерянно верстающих версту –
кроной опрокинутой – страницы...

Птица уступает высоту
голосу, который то лепечет,
вышивая веточку-черту,
то колышет крылышек чету,
пышно перечеркивая вечер...

Голос уступает высоту
облаку – с карминовою рамкой –
строчек, что погибнут на ветру,
если не подденет на лету
птица, оступившаяся – ангелом...

 

Надо снова превысить себя

Надо снова превысить себя,
надо стать только звуком и словом,
как святые, в пустыне губя
жизнь, дождавшись Господнего зова.

О, еще я склоняюсь, служа,
слушай, сердце и жди – на коленях,
как стрела рвется к дали, дрожа,
обгоняя полет свой и пенье.

Как и жизнь, смерть в начале трудна,
слушай, сердце, и жди – на коленях,
как рождает, дрожа, тишина
то ли весть, то ль ее дуновенье.

О, еще я склоняюсь... Зови,
увлекай до безумств, до полета.
Только знаю я, выше любви
есть в пространстве незримое что-то...

Как и смерть, жизнь в начале трудна,
в жизнь шагнем мы из облачной пены,
чтобы вечности влажной волна
набегала на нас постепенно.

О, еще я склоняюсь, губя
жизнь, дождавшись Господнего зова...
надо снова превысить себя,
надо стать только звуком и словом.

 

Станет душа звездой

Если утром звезда
в омут озерный канет,
станет вином вода,
как в Галилейской Кане.

Звездной тоской шурша,
в душу вольется млечность.
станет водой душа,
словно источник вечный.

Слово поет об одном –
лишь о звезде в тумане,
станет вода вином,
как в Галилейской Кане.

Важен – закон простой,
внятен лепет бумажный,
слово станет водой,
что утоляет жажду.

Слово уйдет без следа
в дали воображенья,
станет звездой вода,
поймав ее отраженье.

К дали стремясь одной,
мысли одной я внемлю –
станет душа звездой,
если покинет землю.

 

"Тише", – сказал я душе..."

"Тише", – сказал я душе,
вняв мне, душа уступила,
зная молчания силу,
с коей не сладить уже.

"Край тишины теребя,
стань молчалива сегодня.
тьма снизойдет на тебя.
тьма эта будет – Господня."

Я к тишине этой льну,
только молчанье очистит,
тьма наступает на тьму,
падают листья на листья.

Что без надежды ты ждешь –
счастья, упрека, совета?
Стрелами тянется дождь.
ломкими нитями света.

"Тише", – душе я сказал, –
"Ритма иного не требуй,
видишь, как влажно связал
нитью дождя тебя с небом?

Пряжа живая летит,
рвется на капли в мученьях...
Нет нам иного пути,
кроме пути отреченья."

Край тишины теребя,
нежную мучая пряжу,
знаю, душа моя, скажешь –
"Я отреклась от себя..."

 

Все – в душе

И приходит час этот долгий, когда
Все – в душе, а вокруг нет ни взгляда, ни звука,
Когда место свидания – та высота,
На которой никто не протянет руку.

Кроткий час исправленья окольных путей,
Укрощения крика и жеста, и шага,
Избавленья от листьев, корней, от сетей,
Запах жизни держащих, теряющих влагу.

Шаг возврата к пунктиру, филиграни в ущерб –
Исчезая, дробимся... Но все же, скажи мне,
Разве больно траве ждать ласкающий серп?
Разве плач не возвышен, не сдержан до гимна?

Краткий час – в тень одну уже слитых утрат –
В высоте, в пустоте лишь лучей бездорожье.
Там ты видишь, что ангел без крыльев – горбат,
Ты ему благодарен за дар хромоножья,

За увечье, за час исправленья путей,
Укрощения шага и крика, и жеста,
Избавленья от жизни, от жестких сетей,
Когда лишь высота – есть свидания место.

 

Бессмертье – только шанс

За кем идет душа, когда уже не ропщет,
по строкам прежних слов, висящих, как мосты,
над тропкой бытия, над пожелтевшей рощей,
где мгла глотает шест покинутой версты?

За кем идет душа неровною походкой
туда, где меж лугов мерцает луч-тропа,
стремясь к себе – другой, той, терпеливо-кроткой,
от той, что в днях земных была еще груба.

Зачем душа идет за Богом, как за равным,
вновь пробуждая жизнь и девственность, и страх,
одеждой золотых волос сменяя саван,
вдруг обретая то, на чем был смерти знак?

Зачем ее ведет тот Бог посланий дальних,
зачем она идет, земному вновь учась? –
дорога, восходя, спадет еще печальней,
когда душа поймет – бессмертье – только шанс.

 

Вдыхая вечность, словно обещанье

Невзгоды клин продлим забвенья клином...
Привычные – не ждем, не pопщем,
друг друга кличем в былях тополиных,
в проталинах осеpебpенной pощи,

той, что в подпалинах земли ожившей,
уходит в даль, сопpовождаясь птичьим
высоким гласом... Рощи, обнажившей
ветвей – как прочерк, краткое величье.

Той рощи, где влекомые пpиpодой,
стpемимся, незамечены, к сиянью,
и медлим в незнакомом пеpеходе,
вдыхая вечность, словно обещанье.

 

"На этот свет зачем ты пришел?"

Когда меня провели через Сад,
направо, налево, через комнат ряд,

в квадратный покой, залитый светом,
лиловатым, как тени лета,

я подумал: "Ангелы живут в такой тишине,
когда лето сменяет весну...",

и дальше пошел, как идут во сне,
и ангел спросил меня : "Ну?" –

и бросил цветок из золотых волос,
(это было начало суда),

как бросают камешки под откос...
А я поднял цветок и поднес к губам –

это был мой земной ответ,
и будущей жизни исток...

И ангел спросил: "На этот свет
зачем ты пришел?"
– "Чтобы поцеловать цветок..."

 

Освобождая – вечность...

Слов твоих пало бремя –
стрелочка отклонилась,

остановилось время,
время – остановилось...

Слова сверкнула дверца ,
вскрикнула, затворилась...

Остановилось сердце,
сердце – остановилось...

В полдня капле янтарной
давние наши тени

сближены благодарно –
остановилось время.

Слова уставшего бремя
остановило речи,

отодвигая время,
освобождая – вечность...

 

Помолись о душе моей нищей

Свет тебе брезжит даже во тьме...
Мне же, униженной до пепелища,
что же делать, потерянной, мне –
помолись о душе моей нищей.

Нимбом меня обнимала мгла,
только ты – оставался светом,
только птицею петь могла
на – канатом натянутой ветви.

Благодаря за единственный дар
слова-эха в дневной пустыне –
слова-водицы в ночной пожар,
слова-птицы в предутренний иней.

Ты, как ангел указывал путь,
ты, как Бог дарил наказаньем,
если, былей ломая суть,
ложью плавилось строк сказанье.

Даже во тьме тебя метит свет...
Мне же, возвышенной до пепелища,
что ты можешь сказать в ответ? –
помолись о душе моей нищей...

 

Странники мы, так задумал Господь

Странники мы, так задумал Господь,
по строкам торопимся снова –

к странице мысли тень приколоть
золотою булавкой слова.

Сталь иглы, или даль луча
равно осветит жилище,

лишь бы страница была горяча,
как Царство которое ищем.

Быль всегда превращется в боль,
хора превыше – соло,

пепел в ладони похож на соль,
сердце – звезды осколок.

В вечности – жизнью оставленный хлам
станет хламидой мгновенно,

когда расставят по разным углам –
нас во вселенной....

 

А вечность – поле без границы

Я строчку выпущу из рук,
поймав ее – в конце скитанья.
Очерчен смело жизни круг –
смерть не имеет очертанья.

Об этом знаешь ты давно,
в туманность вечности поверя.
Влетаешь в жизнь через окно,
а покидаешь – через двери.

Последний шаг – не подстеречь,
в нем только ангелы виновны.
Жизнь – это вздох, как слово, речь,
а вечность – млечное безмолвье.

Жизнь – как движение руки
от края – к Раю, вдоль страницы
высоким берегом строки...
А вечность – поле без границы.

Жизнь – обжигающий туман
дней как в сне, ночей бессонных.
А вечность, может быть, обман –
глубин беззвездных и бездонных...

Я слово выпущу из рук,
оно тебя найти сумеет.
Горит, как купол, жизни круг –
смерть очертанья – не имеет...

 

Провожая взглядом вечность

Если ангел твой летающий,
покружив, к душе причалит,
станет данью – тенью тающий
день, прошедший без печали.

Вспомнит ангел окрыленный,
что земля подобна тылу,
как страницу опаленную,
он заденет, даль бескрылую.

Прошумев, он отступает,
вновь задетый высотою,
и звездою проступает
той, что мечется мечтою.

И как будто укоряя
наступившее затишье,
станут звуки якорями,
если ты меня услышишь,

если ты вздохнешь устало,
провожая взглядом вечность,
ту, что стрелками упала,
заостряя тихо свечи...

 

Луч во тьме твоей ночи светит...

Если ты ставишь светильник если –
низко, в самую темную пору,
свет – хотя ничего не весит –
свет до меня твой дойдет не скоро.

Нет укора в желанной вести,
освобожающей жизнь от вздора,
если быть не дано нам вместе,
надо светильник нести на гору,

чтобы лучи с лучами скрестились,
если не могут встретиться руки...
Даже если навек простились,
луч твой – ключик в дверях разлуки.

Даже если навек расстались,
взгляд звезду – различит, отметит,
даже если голос растаял –
луч во тьме твоей ночи светит...

 

Душа не знает предела уступчивости

Душа не знает предела уступчивости,
птице – любая травинка сгодится,

свежа строка, как морщинка задумчивости
на сжатом поле твоей страницы.

Прохлада... И ладно, ведь лучше зноя,
зной – это где-то в чужой отчизне,

сквозь пелену души – неземное
ворвется, вплетется в прорехи жизни.

Станет тогда чело твое – светлым
от грусти моей, что тобой не узнана,

дым от листьев восходит где-то,
став в небесах не пропетой музыкой,

той, от которой прямится травинка,
той, что не знает предела, границы,

той, что рубцом поющей морщинки
плещется в кущах твоей страницы...

Станет тогда чело мое – светлым,
все разорвется, что было – узами,

станет музыкой, льющейся где-то,
изранит грустью, тобою – не узнанной...

 

В час, когда возлетают души (к Преображению)

В час, когда возлетают души,
на высоте уже – пробуя голос,
последний фонарь за окном потушат
рассвета первые полосы.

Это август, скоро – Второго
Спаса пора наступит,
и над свечой, вплетаясь, с Фавора
лучи сквозь лучи проступят.

Это будет вечером ранним,
когда молитва уже пропета,
с каждой иконы сойдет к нам Странник,
пришедший из Назарета.

Над свечой повторится круженье
мотыльков, налетевших сразу,
но вдруг наступит Преображенье
жизни и каждого часа.

Пусть незванны, но все же – призваны,
может быть, этим светом,
пришедшим с Фавора, укрывшим ризой
нас – с ночи и до рассвета…

 

Снова перелёт совершишь душой за грани

Осень. Снова перелёт
совершишь душой за грани,
к неизвестному изданью
жизни, в новый переплёт,

где былой судьбы исход
остается неизменен,
где ложится на ступени
снежный времени налёт,

где восходишь на крутой
холм, одолевая робость,
будущих творений, чтобы
жизнь не стала пустотой,

где читаешь, как урок,
жизни уходящей очерк,
вспоминая детский почерк
в перебежке прежних строк,

чтобы кто-то перелёт
совершил душой за грани,
неизвестного изданья
открывая переплёт…