Служба святителю Митрофану Воронежскому
Житие

 

 

Употреби труд, храни мерность —
                                        богат будеши.
Воздержно пий, мало яждь —
                                        здрав будеши.
Твори благо, бегай злаго —
                                        спасен будеши.

Из духовного завещания
святителя Митрофана Воронежского

 

Первопрестольник Воронежский Митрофан, во святом крещении Михаил, родился в ноябре 1623 года во Владимирском крае, в семье потомственного священника Василия и его супруги Марии (или Мавры). «Я родился в мир сей, — говорит святитель в своем духовном завещании, — от благочестивых родителей и воспитан ими в непорочном благочестии Восточной Церкви, в православной вере».

До сорокалетнего возраста он жил в миру: был приходским священником в селе Сидоровском, имел жену и сына. Овдовев, отец Михаил решил отречься от мира, чтобы беспрепятственно служить Богу. Он удалился в Золотниковскую Успенскую пустынь и в 1663 году был пострижен в иночество с именем Митрофан.

Мирная сень скромной обители была ему так дорога, что отец Митрофан дал обет окончить свою жизнь и быть погребенным именно здесь, но Господь судил иначе. Спустя три года после его пострига братия соседнего Успенского Яхромского Космина монастыря, не имевшая в то время настоятеля, обратилась к священноначалию с просьбой поставить им игуменом известного своей строгой жизнью инока Митрофана. Просьба была исполнена: в июне 1665 года блюститель патриаршей кафедры митрополит Сарский и Подонский Павел благословил отца Митрофана «во игуменский чин». Всю последующую жизнь угодник Божий скорбел, что не выполнил обета о безысходном пребывании на месте своего пострижения, хотя нарушил его не самовольно, а по иноческому послушанию.

В Яхромском монастыре святой Митрофан был настоятелем почти десять лет. Насаждая среди братии дух благочестия, заботился он и о внешнем процветании обители и с помощью благотворителей соорудил храм в честь Нерукотворенного образа Спасителя, снабдив его церковной утварью.

В 1675 году Патриарх Иоаким поставил его настоятелем обширной и славной Унженской обители во имя Живоначальной Троицы, пользовавшейся милостями царей Романовых. Святой Митрофан управлял монастырем почти семь лет. Его трудами был сооружен теплый каменный храм Благовещения Пресвятой Богородицы с трапезою и колокольней, украшенный утварью и иконами.

Исполняя поручения Патриарха, питавшего к нему особое доверие, унженский игумен, кроме прочего, «дозирал святые церкви в ветлужских селах», а в Галиче и других городах отбирал старопечатные служебники и вместо них раздавал служебники новой печати.

Во время его настоятельства в Москву была принесена святыня Унженской обители — икона преподобного Макария Унженского. Царь Феодор Алексеевич, воздав образу подобающее поклонение, выдал золото и серебро из царской сокровищницы для нового оклада. Икону, несомненно, сопровождал сам настоятель Митрофан. Беседы со святым старцем запали в душу набожного царя, и он относился к подвижнику с глубоким уважением. Об этом свидетельствуют многочисленные царские грамоты, в которых монастырю вновь жаловались или подтверждались прежние льготы.

На Московском Соборе 1681—1682 годов для борьбы с усиливавшимся старообрядчеством и содействия христианскому просвещению положено было увеличить число епархий и в том числе учредить новую кафедру — Воронежскую. Епископом Воронежской епархии царь Феодор избрал игумена Митрофана. Этот выбор современники объясняют высокой подвижнической жизнью «мужа воистину праведна и свята», в котором царь видел наместника преподобного Макария по игуменству и ученика его по жизни.

2 апреля 1682 года Патриарх Иоаким с шестнадцатью архипастырями поставил святого Митрофана, которому было тогда 58 лет, во епископы. После своей хиротонии святитель некоторое время прожил в Москве: новоучрежденная епархия нуждалась в его заботах именно в столице, где находилась высшая духовная и светская власть.

28 апреля скончался благочестивый царь Феодор Алексеевич, и святитель Митрофан, чередуясь с другими епископами, совершал по усопшему установленное поминовение. 25 июня он участвовал в венчании на царство юных государей Иоанна и Петра Алексеевичей. То было тяжелое время волнений государственных и церковных. На глазах святителя Митрофана происходили кровавые неистовства стрельцов, летом 1682 года державших в постоянной тревоге власти и народ.

5 июля Воронежский епископ был в Грановитой палате на соборе, устроенном для прений с раскольниками, и явился свидетелем диких проявлений фанатизма. Не стесняясь присутствием правительницы Софьи, вдовой царицы Наталии Кирилловны и Патриарха, предводитель защитников старины суздальский поп Никита Пустосвят даже нанес побои Холмогорскому архиепископу Афанасию, обратившемуся к нему со словом увещания.

Без сомнения, эти печальные события глубоко запали в душу святого Митрофана, и он до гроба ревностно заботился как об устроении церковной жизни, так и о благе государственном. Впоследствии в челобитных государям он напоминал, что был отпущен из Москвы в Воронеж в «смутное время», почему и архиерейский дом его оставлен в забвении, не имея вотчин и угодий.

Тяжелый подвиг епископского служения усугублялся для святителя Митрофана нестроениями в его новоучрежденной епархии. Воронежский край был лишь недавно заселен, сам Воронеж не насчитывал и ста лет. Первые поселенцы были согнаны сюда из разных сел и городов России для охраны края от нападений крымских татар. Впоследствии к ним присоединились беглецы, искавшие приволья в придонской Украине. Жили здесь и выходцы из Приднепровья, укрывавшиеся от польских притеснений. Все это пестрое население в церковном отношении подчинялось Рязанским митрополитам, которые, однако, при обширности Рязанской епархии, насчитывавшей более 1200 храмов, едва ли посещали и Воронеж, не говоря уже об уезде.

Воронежская епархия была обширна, но церквей в ней было мало — всего 182, так что в иных местах верст на 50—80 не было храма. Первыми священниками новонаселенного края были «сведенцы» из других мест. Впоследствии священный сан принимали их дети или простецы из мирян, малограмотные крестьяне, которые затруднялись даже подписать свое имя. Но и этого духовенства не хватало: нередко, по отсутствию пастырей, церкви стояли «без пения», и население привыкало к «беспоповскому» строю жизни, что создавало чрезвычайно благоприятную почву для развития раскола.

Действительно, придонский край был одним из излюбленных убежищ для раскольников, которые появились здесь после Московского собора 1667 года, отлучившего их от Церкви. Число их быстро увеличилось. Раскольники скрывались в лесах, в пустующих строениях, погребах и подпольях и тайно отправляли богослужения. Малопросвещенные христиане безбоязненно посещали раскольничьи пустыньки, считая их принадлежащими к Православной Церкви, и таким путем удалялись от истинной веры.

Православные монастыри, возникшие здесь главным образом в первой половине XVII века, не столько благотворно действовали на жизнь окружающих мирян, сколько перенимали у них пагубный дух мирской жизни. Постоянная угроза от крымских татар или полуразбойничьих шаек, бродивших под видом «воинских людей», состоящих на государственной службе, побуждала монашествующих искать себе защитников среди местного населения, с которым они приходили в очень близкое соприкосновение. Из-за отсутствия богаделен и приютов монастыри наполнялись инвалидами, вдовами и сиротами, а некоторые даже и основывались отчасти с этой целью. Попавшие в монастырь без призвания, насельники втягивались в хозяйственные хлопоты, уделяя им более внимания, чем делу собственного спасения. У многих монастырей Придонья, походивших больше на поместья, бывали не только судебные тяжбы, но и вооруженные столкновения с населением из-за хозяйственных угодий.

Таким был этот край, когда в конце августа 1682 года епископ Митрофан прибыл в Воронеж. Неприветливо встретил его кафедральный город. Архиерейский двор оказался настолько ветхим, что святитель вынужден был на первых порах ютиться со своими домовыми людьми на постоялом дворе, причем, по его собственному выражению, терпел большую нужду. Средства новой епархии были очень невелики: не считая Воронежа, к ней отошло шесть незначительных городков, главным образом из соседней Рязанской митрополии, а между тем на сбор с местных церквей и монастырей нужно было содержать архиерейскую кафедру. Сам епископ вел простой образ жизни, и ему с избытком хватило бы самых незначительных средств, но бедность епархии была тяжела ему, так как обрекала на нужду и всех обитателей архиерейского дома, не позволяла раздавать щедрую милостыню нищим и, наконец, препятствовала ввести в епархии благолепное церковное богослужение, к чему особенно лежало сердце святого Митрофана.

Вскоре по прибытии епископ обратился к священникам с посланием, проникнутым мыслью о величии и святости пастырского служения. Одной из первых забот его стало построение нового кафедрального собора, так как соборная церковь Благовещения Пресвятой Богородицы была очень ветха. Воздвигнутый заботами святителя Благовещенский собор значительно превзошел своими размерами все церкви Воронежа. Смиренный и полный простоты в домашнем обиходе, епископ Митрофан стремился к благолепию в священных одеждах и утвари храма Божия. Царские врата и главные иконы шестиярусного иконостаса собора блистали серебряными чеканными позолоченными окладами. Бархатная с золотом одежда покрывала святой престол.

Построенную им соборную церковь святитель любил как свое детище и перед кончиной завещал хранить «недвижимо» все устроенное в нем. Любовь к храму Божию он сумел вдохнуть и своей пастве: во время его управления число церквей в Воронежской епархии увеличилось более чем на четверть.

Особое внимание святитель уделял состоянию монастырей. Заботясь о благочестии и добрых нравах насельников, он прежде всего стремился обуздать своеволие монашествующих, до сего времени почти не знавших епископского надзора. Поучительно дело Толшевского монастыря, где возникло возмущение против епископа Митрофана, запретившего торговать близ монастыря вином. Недовольная распоряжением часть братии постановила «отписаться в Рязанскую епархию». Это открытое противление святительской власти сопровождалось таким бесчинием, что Толшевская обитель в конце концов пришла в полное запустение.

Самые решительные меры принимал епископ и против вмешательства во внутренний строй монастырской жизни мирян, делавших в монастыри вклады. В иных случаях он приписывал такие обители к архиерейскому дому, подчиняя их непосредственно своему надзору. Так, к воронежскому архиерейскому дому был приписан Боршевский монастырь Живоначальной Троицы, построенный донскими казаками, постригавшимися здесь в старости и болезни. При этом казаков из обители предписано было выслать на Дон, приезжавших же на богомолье разрешалось держать не более трех дней.

В то же время епископ Митрофан много заботился о поддержке тех монастырей, которые удовлетворяли духовным нуждам его паствы. Он основал и две новых обители и преобразовал Рождественский скит на Каменной горе, принадлежавший Елецкому мужскому монастырю Живоначальной Троицы, в женский общежительный монастырь для поселения в нем «черных стариц», скитавшихся по Ельцу «с великою нуждою».

При важных проступках монашествующих святитель не оказывал снисхождения, но отдавал их на строгий суд светской власти или подвергал наказаниям, порожденным тем суровым временем. Однако при этом считал необходимым и воздействие на совесть провинившегося. В указе игуменье Покровского девичьего монастыря он писал: «тех колодниц, которые посланы в монастырь под начал (то есть на смирение) и которые сидят в цепях, также которые колодницы и впредь в тот монастырь посланы будут в смирение, велеть их к церкви Божией ко всякой Божественной службе приводить непрестанно».

Много старался епископ о том, чтобы направить жизнь иноков на путь, указанный монашескими обетами: предписывал, чтобы церковные службы исполнялись в соответствии с требованиями устава; пение за богослужением было единогласное и «немятежное»; иноки без лености ежедневно посещали храм Божий, выполняли келейное правило, соблюдали посты и каждый пост говели, жили в мире между собою и не оставляли без необходимости своего места. При поступлении в новый монастырь, дозволяемом лишь по нужде, монах должен был представить настоятелю «писание того монастыря начального, из которого он пришел». От настоятелей святитель требовал, чтобы они учили братию Господним заповедям, преданию святых апостолов и отцов и подтверждали свое учение примером собственной богоугодной жизни.

Влияние этих наставлений на иноков усиливалось чуткой отзывчивостью святителя к их нуждам. Записи приходо-расходных книг архиерейского дома содержат указание на то, что при своих объездах епархии епископ Митрофан брал деньги для раздачи монахам и монахиням; по просьбе нуждающихся иноков давал средства то на покупку книги, то «на погорелое место», то «на пропитание», то вообще «на монастырское строение».

Поскольку хозяйства обителей зачастую были неупорядочены и сильно подорваны непомерными государственными повинностями, святитель ходатайствовал перед царем об уменьшении повинностей для некоторых обителей, и ходатайства его имели успех: на время епископства святого Митрофана падает большая часть жалованных грамот царя Петра Алексеевича монастырям Воронежской епархии. Чтобы оценить по достоинству значение этих ходатайств, должно помнить, что царь был мало склонен на пожалования такого рода. Кроме того, епископ требовал вести строгую отчетность о приходе и расходе монастырских денег. В Покровском девичьем монастыре он учредил особую выборную должность казначеи, в Успенском — установил правильное распределение денежных доходов между братией.

К белому духовенству святитель относился так же: строго и справедливо и в то же время участливо и отзывчиво. Пламеневший духом пастырской ревности, он стремился зажечь ее огонь и в сердцах подчиненных пастырей, рассуждая, что «простец согрешивший за свою едину душу ответ даст Богу, а иерей — за многих паствы своей». «Молением» и «наказанием» боролся епископ с пороками воронежских пастырей, самовольно отлучавшихся от приходов, из-за чего там долгое время не совершались богослужения и не исправлялись требы, и нередко подававших пастве дурной пример пьянством и бесчинной жизнью, а то и участием в воровских и разбойничьих делах. Виновных в такого рода проступках святой Митрофан или «смирял» монастырским наказанием и снимал с них скуфью, то есть запрещал в служении, или даже лишал священства, отбирая ставленные грамоты, чтобы не была поругаема благодать Божия. Наряду с мерами прещения святитель обращался к пастырям и со словом назидания: внушал им непрестанно поучать прихожан от Божественного Писания, наблюдать за благочестивым хранением святых дней Четыредесятницы, за исполнением христианского долга исповеди и приобщения Святых Тайн.

Строго относившийся к порокам священнослужителей, святитель был отзывчив к их нуждам. В нередких случаях обид со стороны мирян он доносил светской власти о «озорничестве к священному чину» или же сам отлучал «ругателей» от входа в церковь и от таинств до тех пор, пока виновный придет в покаяние и попросит прощения. Как епископ Митрофан любил духовных лиц, безупречно исполнявших обязанности своего служения, видно из его духовного завещания, где он просит будущего преемника на кафедре «не оскорбить и не утеснить» его ближайших помощников по управлению епархией, которые «подъяли труды великие».

Особые заботы Воронежскому епископу доставляли нравственные нестроения, которые изобиловали среди его своевольной паствы. Святитель всячески стремился укрепить семейную жизнь пасомых, легко смотревших на сожительство без церковного благословения и браки без благословения родителей, и с особой осмотрительностью давал разрешение на развод, к которому многие относились так же легкомысленно, как и к самому браку.

Для лиц распущенных, осквернявших семейный очаг, святитель употреблял суровые меры наказания в духе того времени: по его распоряжению некий развратный помещик был вытребован в духовный приказ и посажен «за пристава», а потом, закованный в цепи, отправлен в хлебопекарню Успенского монастыря. Но строгие наказания налагались только в исключительных случаях, когда не было смягчающих вину обстоятельств, с которыми епископ Митрофан всегда считался. Например, известен случай, когда он на этом основании отменил наказание, наложенное судным приказом.

Заботясь о чистоте нравов, святитель вооружался и против народных увеселений, носивших безнравственный характер. Один указ его времени запрещает качанье на качелях, «бесовские игры», пляски и плескание руками, ибо «эти богомерзкие дела противны нашему Спасителю и угодны супостату диаволу».

Без сомнения, много забот доставили святому Митрофану старообрядцы, которые после раскольничьего бунта 1682 года признавались не только заблуждающимися в вере, но и государственными преступниками. Поступая с этими «врагами и развратителями церквей Божиих и хульниками истинной православной веры, врагами Божиими, другами диавола» по законам того времени, епископ отсылал их «к градскому суду». По его распоряжению у населения отбирали старопечатные книги и раздавали новые; священники следили, чтобы их прихожане по-христиански проводили святые посты, и поучали их непрестанно в храмах Божиих чтением учительных книг. В селах были открыты школы, где преподавали грамотные и книжные переселенцы из Малороссии.

Борясь с недугами, пятнавшими чистоту веры и жизни вверенной ему паствы, епископ Митрофан вместе с тем боролся и с недугами общественными — бедностью и нищетой, как причиной порочной жизни. Истинное значение его благотворительной деятельности вполне может быть понято и оценено лишь в связи с государственным положением придонского края в царствование Петра Великого.

Желая открыть России доступ к Азовскому и Черному морям, Петр начал войну с турками. Однако первый поход 1695 года на турецкий город Азов был неудачен для русских, не имевших флота. И царь решил строить корабли. Воронеж и его обильные лесами окрестности превратились в обширную корабельную верфь, которую государь часто посещал. Народ в то время был обременен многими повинностями, но по трудности и новизне корабельного дела эта оказалась особенно тяжела. К работам были привлечены не только жители воронежского края: со всей России было собрано до 26 тысяч человек, вынужденных кое-как ютиться по берегу реки Воронежа. Неблагоприятные условия жизни способствовали развитию заразных болезней, в большинстве случаев кончавшихся смертью. До крайности тяжелое положение вызывало побеги рабочих целыми сотнями; их ловили, и арестованные переполняли тюрьмы.

Неумение строить корабли создавало нужду в иностранцах-мастерах, которые во множестве вызывались из-за границы. Среди них немало было людей распутных, склонных к пьянству, насилию и другим порокам. Поставленные начальниками, иностранцы заботились больше о своей наживе и усвоили презрительное отношение к русским: осмеивали чуждые им обычаи и нравы, позволяли себе открыто издеваться над православной верой. Все это вызывало недовольство в народе, особенно усиливавшееся из-за близости иноземцев к царю.

В эти трудные времена Воронежский епископ с поистине отеческим попечением заботился о бесприютной бедноте, поневоле собранной в Воронеж. Его дом служил гостиницей для странников и лечебницей для больных. Все путешествия его по епархии были истинным праздником для нуждающихся. Он щедрой рукой выдавал неимущим одежду и деньги и устраивал для них столы. Святитель благодетельствовал не только русским, но и иностранцам; посещал тюрьмы и колодничные избы, согревая словом участия озлобленные сердца сидельцев и раздавая им милостыню. Когда он состарился и не имел сил посещать тюрьмы, то присылал милостыню для заключенных через близких лиц.

Умиравших на чужбине безвестных тружеников, которых некому и не на что было похоронить, епископ погребал на свои средства. В некоторые месяцы, вероятно во время повальных болезней, делались расходы на десятки гробов, покупались саваны, а иногда и прямо выдавались деньги на погребение неимущих. Любовь святителя не оставляла их и за гробом: он и сам молился, и в соборный синодик велел внести для всегдашнего поминовения имена скончавшихся «без покаяния и без причастия».

В то же время, понимая государственную важность предпринятого царем дела, святитель Митрофан всеми зависящими от него средствами старался его поддерживать. «Когда великий государь, — говорит один из первых историков Петра Великого, — устрояя в Воронеже верфь корабельную, сооружал флот, к поражению турок и к отнятию у них Азова необходимо нужный, тогда сей архиерей от избытка, так сказать, усердия своего к государю и отечеству в простых, но сильно над сердцами народа действующих поучениях возносил хвалами намерения государевы и увещевал трудящихся в работах и весь народ к ревностному содействию отеческим попечениям монарха».

Петр хорошо понимал и высоко ценил ту могучую опору, какую имел в «усердножелательном радении» святителя, и в первый же приезд в Воронеж начал оказывать ему знаки своего расположения. В 1696 году на престольный праздник Благовещения Пресвятой Богородицы он присутствовал в кафедральном соборе за литургией, которую совершал епископ Митрофан, причем на правом клиросе пели государевы певчие. В соборной же церкви Петр слушал пасхальную утреню, за которой также пели его певчие, а когда начался пасхальный канон, с кораблей производилась пушечная пальба. В это время, вероятно, государь пожаловал святителю два облачения: белое «камчатое» с «золотными» травами и «золотное» с серебряными и шелковыми разноцветными травами.

Петр и впоследствии посещал богослужения, совершаемые Воронежским первопрестольником. Благодаря щедрым пожертвованиям царя скудная средствами Воронежская епархия увеличила свои владения почти на одну пятую против прежнего и в пользу святого Митрофана разрешился неприятный для него спор с Рязанским митрополитом из-за границ епархии. В одной из челобитных епископ сообщал Патриарху о «благоприятстве и милостивом жаловании» к нему государя.

В мае 1696 года Петр с построенным в Воронеже флотом выступил под Азов, который и сдался ему 19 июля, конечно не без молитвенного содействия святого Митрофана. Подробности об этой победе сообщил епископу дядька царя Никита Моисеевич Зотов в письме, написанном, вероятно, по поручению самого Петра. Зотов просил келейных и соборных благодарственных молитв за такое милосердие Божие и молитв о здравии государя с воинством.

Когда по распоряжению царя из духовных и светских владельцев, имевших более 100 дворов, были составлены компании для строительства кораблей, епископ Митрофан принял участие в постройке двух кораблей и трех галер. Позже, во время продолжительной войны со Швецией, святитель, видевший в войне борьбу «против неприятелей Креста святого», отдал из казны архиерейского дома 4000 рублей — весьма крупную для того времени сумму — «на жалованье ратным людям морского воинского флота на Воронеже». А затем доставил в Воронежское адмиралтейство еще 3000 рублей на строение кораблей. Зная, как дороги святому епископу успехи России, Петр прислал ему в подарок «печатный чертеж о Слюсенбурхе», изображавший взятие шведской крепости Нотебург, переименованной в Шлюсельбург — ключ-город, так как она открывала России доступ к Балтийскому морю.

Один из приездов царя в Воронеж ознаменовался столкновением, в котором архипастырь Воронежский обнаружил величие духа, свойственное святым Василию Великому, Амвросию Медиоланскому, Иоанну Златоусту и митрополиту Московскому Филиппу, безбоязненно обличавшим царей. Петр пожелал видеть епископа Митрофана у себя, и тот не медля отправился во дворец, но, увидя поставленные по царскому приказу статуи греческих богов и богинь, сейчас же повернул назад. Петр вторично велел ему явиться, однако святитель ответил посланному: «Пока государь не прикажет снять идолов, соблазняющих весь народ, я не могу войти в его дворец». Разгневанный Петр передал архиепископу, что если он не придет, то «ослушанием предержащей власти подвергнет себя смертной казни», на что получил ответ: «В жизни моей государь властен, но неприлично христианскому государю ставить языческих идолов и тем соблазнять простые сердца».

Под вечер царь услышал благовест в большой соборный колокол и велел справиться о его причине. «Понеже мне от его величества сказана смерть, — отвечал епископ Митрофан, — того ради я, яко человек грешный, должен пред смертию своею принесть Господу Богу покаяние и испросить грехов своих прощение соборным молением, и для сего я назначил быть всенощному бдению». Никогда не поступавшийся своими нововведениями Петр рассмеялся и сейчас же велел передать святителю, что «он его прощает, и для того перестал бы он тревожить народ необыкновенным звоном», а потом приказал убрать и статуи.

В 1699 году престарелый святитель так разболелся, что не думал уже встать. Готовясь к смерти, он решил облечься в схиму, о чем и сообщил Патриарху Адриану, прося его благословения. Патриарх оставил на добрую волю епископа Митрофана исполнение его благочестивого желания, но напомнил, что по церковным правилам архиерей, принявший схиму, лишается архиерейской чести и правления врученной ему паствой, «да един ко единому Богу в безмолвии, кроме всяких церковных попечений, жительствует». Однако царь, в то время посетивший Воронеж, видимо, уговорил святителя отложить принятие схимы.

Среди постоянных подвигов епископского служения святой приблизился ко гробу. 1703 год, когда он достиг 80-летнего возраста, был последним годом его богоугодной жизни. 2 августа святителя Митрофана постигла тяжелая болезнь, от которой он уже не оправился. Без печали оставлял угодник Божий этот мир: не скорбел он о разлуке с земными радостями и утехами, которых было мало в его подвижнической жизни. Из записи расходов на воронежский архиерейский дом видно, насколько прост, почти до убожества, был епископ в своем келейном обиходе: для личных его нужд приобретались такие незатейливые вещи, как оловянные стаканы и железные щипцы для сальных свечей. В келлии не было никаких украшений, исключая упомянутой картины, подаренной царем. К столу владыки покупались рыба, икра, стоившая дешево, грибы и овощи; редко упоминаются малина и клюква. Вина святитель не пил, одевался очень просто: его полукафтанья и рубашки шились из синей крашенины, из которой были сделаны и наволочки подушек. Даже  архиерейская мантия, явившаяся для многих источником исцелений, сшита из грубой крашенины. Помогая бедным и несчастным, он сам умер бедняком, который не мог ничего оставить на помин души. «А келейных моих денег, — говорится в предсмертном завещании, — у меня нет: не имею в келлии моей ни злата, ни сребра, что дати на воспоминание души моей грешной».

Чрезвычайно поучительны последние дни жизни святого. Чувствуя приближение смерти, он не стал обращаться к врачам, но искал облегчения страданий у Небесного Врача и в течение болезни неоднократно соборовался и причащался Святых Христовых Тайн. Перед кончиной епископ усилил заботы о нуждающихся: посылал щедрую милостыню в тюрьмы и богадельни, помогал ссыльным и иноземцам, прощал оброки. Когда болезнь усилилась, святитель облекся в великий ангельский образ, что было его давнишним желанием. При пострижении в схиму он принял имя Макария, в честь преподобного Макария Унженского.

Скончался святитель Митрофан 23 ноября 1703 года. На погребении его присутствовал сам царь, и едва ли какой-нибудь из русских государей оказывал такие почести кому-нибудь из архиереев. Отпевание отправлялось по монашескому чину, пели певчие государя. Когда по окончании заупокойного богослужения духовенство готовилось поднять гроб, Петр, обратившись к свите, сказал: «Стыдно нам будет, если мы не засвидетельствуем нашей благодарности благодетельному сему пастырю отданием ему последней чести. Итак, вынесем его тело сами». С этими словами он первый взялся за гроб и нес его до усыпальницы в Благовещенском храме. После панихиды царь вместе с вельможами и офицерами опустил гроб в землю, при чем громко сказал: «Не осталось у меня такого святого старца».

Около 1717 года соборная Благовещенская церковь, созданная трудами святителя, стала рушиться. Ее пришлось сломать и построить новый собор, на более прочном фундаменте и на месте, не угрожавшем целости здания. Работы были начаты в 1718 году, и тогда же гроб с телом епископа Митрофана был перенесен в церковь Неопалимой Купины, под  соборной колокольней. По окончании постройки в 1735 году останки святителя перенесли в новый кафедральный собор и погребли «в правом крыле, близ самой южной стены, в вышнем первом месте, к углу». При обоих перенесениях тело его оказалось нетленным, так что благоговейное почитание угодника Божия распространялось все шире.

Память о первопрестольнике Воронежском не ослабевала и в следующих поколениях, и многие получали у его гроба чудесную помощь. С 1830 года особенно усилилось стечение богомольцев к месту погребения святителя. Святейшему Синоду было представлено девяносто девять свидетельств о совершившихся его заступлением чудесах. Особенно замечательно исцеление восьмилетней Марии Жукевич от болезни, известной под названием «пляски святого Витта». После непродолжительного лечения недуг девочки усилился до того, что у нее отнялись руки, ноги и язык. Осталась одна надежда на помощь Божию. Родные служили панихиды у гроба епископа Воронежского, а на больную возлагали его мантию. На третий день она почувствовала приятную теплоту в теле и крепко заснула. Во сне девочке явился старец в иноческой одежде, который стоял у ее кровати и после того, как она проснулась. В течение трех недель Мария совершенно исцелилась. Увидев затем изображение святого Митрофана, она узнала являвшегося ей старца.

Вообще многие получившие чудесную помощь святителя узнавали его, увидев портрет, происхождение которого тоже чудесно. В 1830 году воронежский купец Гарденин попросил художника-любителя Швецова снять копию со старинного портрета епископа Митрофана. Однако из-за ветхости изображения черты святителя угадывались с трудом, и Швецов отказался. Не помогли и убеждения воронежского епископа Антония, благоговейно чтившего память своего предшественника. Однажды после тщетных уговоров владыка Антоний с уверенностью сказал: «Не сомневайся: ты увидишь святителя наяву или во сне». Швецов весь день молился, чтобы Господь сподобил его увидеть Своего угодника, и действительно в ту же ночь ему приснился епископ Митрофан. Проснувшись, художник по памяти воспроизвел образ святителя, живо запечатлевшийся в его душе. Преосвященный Антоний, которому Швецов рассказал о чудесном явлении, благословил его писать копии с этого изображения. Позже портрет лег в основу иконографии святителя.

Весной 1831 года, когда производилась поправка обветшавшего воронежского кафедрального собора, обнаружили склеп с пробитым наверху отверстием, через которое был виден непокрытый гроб (крышка истлела), а в нем тело епископа Митрофана «в нерушимой целости». В начале 1832 года об обретении мощей было тайно донесено императору Николаю Павловичу, передавшему дело на рассмотрение Святейшего Синода с условием вести его негласно. Записка епископа Антония об исцелениях при гробе первосвятителя Воронежского и Духовное завещание, отображавшее благочестивые чувства и мысли, которыми он руководствовался, побудили Синод не медлить с прославлением угодника Божия.

Подробное освидетельствование гроба, священных облачений и честных останков не оставляло никакого сомнения в святости мощей. Специально созданная комиссия доносила Святейшему Синоду, что, несмотря на чрезвычайную сырость места погребения, исподняя доска гроба, «на коей покоится тело, особенно осталась целою», схимонашеское облачение оказалось невредимым, а тело нетленным. Комиссия представила в Синод и собранные под присягой сведения о чудесах, совершившихся по молитвенному заступлению угодника Божия. Святейший Синод представил императору Николаю Павловичу на утверждение доклад, в котором было постановлено: «1. Тело Воронежского епископа Митрофана, в схимонахах Макария, признать за мощи несомнительно святые. 2. Износя оные с подобающею честию из подземного склепа в кафедральный Благовещенский собор, положить в приличном и открытом месте для общего поклонения. 3. Службу преосвященному Митрофану отправлять общую, положенную святителям, пока не будет составлена и Синодом одобрена особая ему служба. 4. Память сего святителя праздновать в день преставления его, 23 ноября».

Ко дню Преображения Господня, 6 августа 1832 года, когда было назначено открытие мощей, в Воронеж собралось до пятидесяти тысяч человек. День прославления Господь ознаменовал обильным излиянием чудес на всех с верою притекавших к цельбоносной раке, что еще более увеличивало торжественную радость праздника.

В 1833 году мощи святителя Митрофана были торжественно перенесены в возобновленный Благовещенский собор. Со временем вокруг него образовался Митрофанов мужской монастырь, в который стекалось огромное число богомольцев, так что на августовский день памяти святителя весь обширный луг у монастыря был занят тысячами телег.

C приходом безбожной власти монастырь и хранящиеся в нем мощи подверглись поруганию. 3 февраля 1919 года перед началом литургии в Благовещенский собор вошли руководители местной большевистской ячейки в сопровождении красноармейцев и чекистов. Братии монастыря и многочисленным богомольцам объявили решение «трудового народа» «покончить с поповскими баснями о святых мощах». Красноармейцы оттеснили прихожан от раки святителя и с насмешками стали сдергивать одеяния, полностью обнажив святые мощи. При этом показывали людям предметы, специально принесенные для антирелигиозной пропаганды. Затем для всеобщего обозрения святые мощи были подняты на штыки.

Верующие плакали, не в силах пресечь беззаконие, а игумен Владимир, обращаясь к ним, сказал: «Великая милость Божия проявлена ко святителю — по истечении земной жизни претерпеть мученичество за Христа». Совершив надругательство, безбожники составили акт вскрытия. Честные мощи были внесены в опись имущества собора как «социалистическая собственность» и оставлены в соборе. Однако кощунство большевиков лишь усилило приток верующих к святителю Митрофану.

Вскоре монастырь был закрыт, а позже разрушен. Хранившиеся в нем святыни были поруганы, некоторые уничтожены; монашествующие разогнаны или арестованы. Неоднократно пытались засыпать и освященный источник, но он всякий раз вновь пробивался невдалеке от предыдущего места.

В 1922 году Благовещенский собор оказался в руках обновленцев. По замыслу властей, православные должны были либо перестать почитать святые мощи, либо примкнуть к раскольникам. Но их расчет не оправдался: обновленческие храмы пустовали, пустовала казна обновленческого Благовещенского собора, но к плененным в нем святым мощам приток молящихся не ослабевал. В 1926 году у святителя Митрофана побывало более двадцати тысяч паломников-богомольцев. В этой связи всем уездным Советам безбожников была дана директива «организовать массовый обход крестьянских изб с предложением жертвовать на оборону СССР те средства, которые предполагается использовать на паломничество». Однако 20 августа 1927 года к мощам святителя прибыло более семидесяти тысяч паломников. Тогда губернский комитет партии принял решение в день прославления святителя Митрофана проводить безбожный «Митрофанов день», с комсомольским гулянием на Соборной площади, привлечением клубных кружков, цирковых и оркестровых коллективов.

В 1929 году, видя тщетность борьбы со святым угодником Божиим, власти решили «ликвидировать очаг суеверий и мистицизма, сдерживающий развитие классового сознания, препятствующий введению новой, социалистической обрядности». Как всегда, 20 августа десятки тысяч богомольцев собрались к Благовещенскому собору. Неожиданно им сообщили, что богослужение совершать запрещено, а мощи святителя Митрофана изымаются в связи с закрытием собора для использования на нужды социалистического строительства. Верующих призвали присоединиться к комсомольскому гулянию. До позднего вечера на площади перед собором раздавались звуки революционных маршей — играли все пять духовых оркестров Воронежа.

Для честных останков святителя Митрофана началось новое пленение — в Воронежском краеведческом музее. В 1946 году епископ Воронежский Иосиф (Орехов) ходатайствовал о возвращении святыни верующим. Год спустя он через Святейшего Патриарха обратился к правительству в надежде обрести мощи к 250-летнему юбилею святителя, который приходился на 1953 год.

Юбилей торжественно праздновался во всех приходах Воронежской епархии. По окончании литургии владыка Иосиф в своем слове сказал: «Хотя мы ныне и разлучены с нетленной плотью нашего святого, духом мы с ним не разлучались, и молитва наша к нему не ослабевала. В дни праздников и в дни невзгод мы всегда обращаемся к нему: «Избранный чудотворче и изрядный угодниче Христов, многоцелебный источниче и молитвенниче о душах наших, святителю отче Митрофане, яко имеяй дерзновение ко Господу, от всяких нас бед свободи, зовущих: радуйся Митрофане, великий и преславный чудотворче».

В 1989 году настоящим торжеством Православия стало возвращение мощей святителя и чудотворца Воронежского Митрофана Русской Православной Церкви. 16 сентября раку со святыми мощами встречали в Воронеже. Дорога была устлана цветами, несколько тысяч человек с зажженными свечами ожидали святыню, а благовест с кафедрального Покровского собора возвещал всему городу о возвращении его первопрестольника. Раку, покрытую древней пеленой, поставили в алтаре собора на горнем месте. С тех пор мощи святителя Митрофана пребывают в Покровском кафедральном соборе, являясь нетленным свидетельством истинности Православия и даря великое утешение и помощь всем с верою к ним притекающим.

 

Икона из храма Святителя Митрофана Воронежского. Москва.

 

Память святителя Митрофана Воронежского празднуется 6 декабря (день кончины) и 20 августа и 17 сентября (первое и второе обретение мощей) по новому стилю.